В университете она избрала своей специальностью метеоритику. Метеориты — единственные вещества космического происхождения, попадающие на землю, они несут с собой много загадок, их надо уметь читать и думать, думать…
Инга отыскала старые газеты и журналы. В них были напечатаны сообщения Комитета космонавтики, помещены фотографии Стебелькова, статьи специалистов. Много тогда писалось и о Дине Руисе: «Цель полета Руиса — установить рекорд», «Дин Руис летит один — больше комфорта, меньше научного груза», «Руис застраховал свою жизнь в миллион долларов», «Руис обещает разыскать следы русского космонавта», «Руис водрузил государственный флаг на Луне».
В газетах не было официального правительственного сообщения о гибели Стебелькова. Последующие поиски в архивах показали, что Комитет космонавтики не утверждал этого факта. Значит, у него не было достоверных данных. И тогда-то утвердилось обнадеживающее сомнение…
Инга Михайловна смотрела на памятник и думала: «Семнадцать лет прошло, а я все еще надеюсь. Анна Симоновна умерла с надеждой и верой, что сын ее не погиб. Осталась я — единственный человек, который приходит сюда с пустыми руками. Ведь только на могилу и к подножию памятника кладут цветы».
Она посмотрела еще раз на прорисованные золотом букеты и повернулась, чтобы идти — пора собираться в дорогу. И задержалась. Среди экскурсантов возник оживленный разговор, часто повторялось: «Руис, Руис».
По узкой дорожке к памятнику шел высокий старик с непокрытой головой, он тоже нес цветы. Этому человеку было не менее семидесяти лет, но у него еще что-то оставалось от военной выправки. Подбородок был гордо поднят, губы сжаты, брови опущены. Белые, как иней, короткие волосы расчесаны на пробор. Его сопровождала группа молодых людей, среди них были фотографы.
— Это Пат Руис, отец Дина Руиса, — услышала Инга Михайловна.
— Бывший генерал.
— Бывший миллионер.
— Бывший президент «Атлантик-компани».
Пат Руис подошел к постаменту и бережно положил цветы. Фотографы щелкнули аппаратами. Руису подали в руки черную чашечку микрофона.
Кто бы ни был этот бывший, но он потерял сына. Дин Руис после неудачного полета Стебелькова решился на героический подвиг. Он хотел помочь русскому и погиб. Отец такого сына заслуживал почтительного уважения.
— Дорогие мои соотечественники, я надеюсь, вы слышите мой голос, — скорбно заговорил Пат Руис, не поднимая глаз. Солнце кропило его седую голову золотыми брызгами лучей. — Я приехал в великую страну и сейчас стою перед памятником немеркнущей славы. Преклоняюсь перед именем того, кто погиб далеко от Земли, но оставил память о себе здесь.
Он вскинул голову и опустил дрожащие веки; лицо покрылось горькими морщинками. Экскурсанты слушали его молча, с почтительностью людей, которым еще не довелось совершить никакого подвига, достойного славы.
— В свое время я шел неправильной дорогой, но я стряхнул с себя все старое, — продолжал Руис жестким голосом. — Новое правительство моей страны простило мне ошибки. Я переродился духовно и рад, что вижу над землей мирное небо. Ныне народы не разделяет вражда. Это я чувствую сам, потому что меня встретили здесь по-братски. Спасибо вам, советские люди!
И снова его голос обрел скорбный оттенок.
— Сейчас, когда я стою перед этим памятником, мысли о смерти невольно тревожат мою душу. Но мне не страшно умереть. Мне было бы совсем не страшно умереть, и я посчитал бы, что выполнил до конца свой земной долг, если бы увидел на этом памятнике рядом с славным русским именем имя и своего сына. Он заслужил этого. В моей стране тоже будет воздвигнут такой памятник, и на нем напишут два имени. Да, я могу гордиться своим сыном, он видел дальше меня и совершил свой подвиг во имя науки, во имя мира. Он — и ваша гордость, дорогие советские люди.
Руис кончил говорить, и корреспонденты стали задавать вопросы. Он отвечал кратко.
— Из Советского Союза вы вернетесь на родину?
— Да, только не сразу. Сейчас я еду лечиться, мне нужен альпийский воздух.
— Почему непременно альпийский?
Руис нахмурился. Видно, ему не хотелось слышать вопросов, не связанных с его выступлением перед этим памятником.
— Там у меня знакомые врачи.
Он отдал микрофон, поклонился подножию памятника и пошел по аллее, величественный и строгий.
Корреспонденты оживленной толпой двинулись к выходу из парка. Они громко говорили.
— Вы, Лео, напрасно донимали старика неуместными вопросами.
— Нисколько. О Руисе я должен знать больше, чем вы. На то у меня есть моральное право. Мне известно, к какому врачу поедет Руис. Он едет к Шкубину. А Шкубин…
Инга посмотрела на часы и заторопилась домой: пора было собираться на аэродром.
