За окнами было темно, на телефоне – всего половина четвертого. Вот тебе и «годы прошли». Встал, шатаясь добрел до кухни; поймал себя на том, что старается держаться подальше от стен. Вымученно улыбнулся: ну молодец, что тут скажешь. Еще чего не хватало – в собственном доме от стен шарахаться. Нарочно заставил себя прикоснуться к стене, сначала кончиком пальца, потом ладонью, второй, предплечьем, коленом; наконец прижался всем телом к теплой шершавой поверхности – ну как, убедился, что дурацкий кошмар закончился? Не поглотила тебя стена?
Заварил чай в самой большой кружке, выдавил в него пол-лимона, выпил залпом до дна, проглотил еще две таблетки. Вернулся в постель, долго лежал там без сна, уставившись в потолок. Чувствовал, как спадает температура, сладко кружится голова, выступает пот. Думал: этот теплый желтый домашний свет, который включился в зале, очень часто мне снится. Все время хочу к нему выйти, но что-то мешает. Какие-то жуткие ужасы. Собственно, все кошмары последних месяцев – про то, как меня не пускают к этому прекрасному свету. Что за хренотень?
Думал: на самом деле все так понятно. Подсознание не дурак – или не дура? Интересно, кто оно у меня? Мальчик, девочка? По крайней мере, точно не среднего рода. Моему подсознанию средний род не к лицу. Скорее всего, оно – старая ведьма. Этакая баба Яга, злая по должности, но с добрым сердцем и ясной, в отличие от моей, головой. Старается как может, подсказывает мне, дураку: хорош уже бояться собственной тени. Пока не научишься побеждать страх или хотя бы притворяться, будто он над тобой не властен, ни к какому свету не выйдешь. Так и будешь сидеть на жопе ровно, как замурованный, сам себе крепостная стена.
Не заметил, как снова уснул, а утром проснулся почти здоровым. И в таком приподнятом настроении, словно ему предстоял долгий отпуск. Хотя до ближайшего отпуска было еще далеко.
На третий день Жанна наконец сообразила, как добыть координаты Люси, чтобы сын, который подарил ей экскурсию, не заподозрил неладное. Написала ему, что хочет порекомендовать Люси знакомым, и тут же получила адрес ее рабочей почты. Поразительно, что сразу не догадалась. Смешная все-таки штука человеческий ум – сложные житейские многоходовки щелкает как орехи, а такие простые задачи решает со страшным скрипом. Может, потому, что на самом деле не хочет решать? Мало ли, что эта Люси расскажет. Не факт, что с правдой будет легко ужиться. Собственная тревога, по крайней мере, знакомое зло.
Поэтому на то, чтобы написать письмо, ушло еще три мучительных, полных сомнений дня. То есть написать-то она написала, штук сорок, наверное, писем, но стирала, не решаясь отправить. Потому что – ну, трудно с незнакомым человеком обсуждать подобные вещи, даже по переписке. И неловко. И жуть берет: вдруг выяснится, что ни на какой экскурсии она вообще не была? А что Андрюшка не в курсе, так мало ли, почему экскурсовод ему не сказала. Может, не хочет возвращать деньги. Или решила, это не ее дело. Или просто не захотела зря волновать.
Но жить и не понимать, что с тобой случилось несколько дней назад в промежутке между тем, как вышла из дома, заинтригованная предстоящей экскурсией, и внезапно проснулась дома же, без малейшего представления о том, как и когда вернулась, оказалось настолько невыносимо, что Жанна решилась. Написала: «Здравствуйте, я Жанна. Была на вашей вечерней экскурсии и хотела бы, если возможно, задать вам несколько вопросов. Если вы не захотите тратить на меня свое время, я пойму и больше не буду вас беспокоить».
Отправила и конечно тут же схватилась за голову: я же ничего толком не объяснила! Даже дату не указала. Может, у нее каждый день такие вечерние экскурсии? И уж точно она не обязана всех помнить по именам…»
Не успела толком помучиться, как пришел ответ: «Ура, вы нашлись! Я не хотела тревожить вашего сына расспросами, а то бы давно написала сама. Давайте пить кофе и говорить. Когда вам удобно? Я могу, например, сегодня после семи вечера, послезавтра с трех до пяти, ну или уже на выходных».
Жанна чуть не разрыдалась от облегчения. И разрыдалась бы, если бы рядом не было Шерри. Вряд ли детке полезно смотреть, как мать рыдает над ноутбуком, одновременно улыбаясь до ушей. У подростков и так нелегкая жизнь, пусть хотя бы мама будет чем-то простым и понятным. Поэтому написала: «Сегодня после семи – идеально, любое место в центре подойдет», – и убежала в ванную. Включила воду, но вместо того, чтобы плакать, просто почти беззвучно сказала: «Спасибо-спасибо-спасибо!» – черт его знает кому.
