— Да, да, — подхватывает кочегар, — я тоже видел — макаки[1] что-то очень волновались, когда его тащили: небось, что-нибудь важное…
Новый кочегар прислушивается.
— Чемодан, говорите, за печатями? А что бы это могло быть?.. Ведь сейчас, всякая сволочь нашей власти дело портит, не мешало бы поглядеть.
— Это верно, — соглашается Спиридоныч. — А то, может, и в самом деле что…
Потом, улучив минутку, шепнул новому кочегару:
— Знаешь что… я вот освобожусь на этой станции и могу поехать дальше, как пассажир, а ночью…
Новый кочегар сжимает руку Спиридоныча.
— Молчи…
Третий пассажир из купе № 17 подошел к окошечку телеграфа и подал телеграмму:
Петроград Оперштаб. Был налет на поезд. Портфеля не нашли. Документы спасены. Следую дальше.
Генштаба Скворцов.
— Так будет хорошо, — усмехается про себя третий пассажир. — Дайте, пожалуйста, квитанцию. Благодарю вас.
Он, насвистывая, возвращается и проходит в салон-вагон.
Там он просит три стакана кофе и, когда ему подают — быстрым движением руки, что-то в два из них опускает, затем поднимается из-за стола и с одним отходит к окну вагона.
— Отнесите эти в купе № 17…
Пока официант разговаривает с другим пассажиром — к столу подходит офицер и, спрашивая у ресторатора: — можно? — берет один из этих стаканов.
Официант заметив, что один из стаканов взят, наливает новый, ставит оба на поднос и уходит с ними в купе № 17.
К офицеру подходит молодая дама.
— Лизи, — он берет руку дамы и целует, — доброе утро.
— Еще стакан, — кивает он ресторатору, и они садятся. Начинается разговор о прошлой ночи.
В салон-вагоне общее оживление: обсуждают налет.
У дам похищены бриллианты и драгоценности. У мужчин деньги и документы. Многие, еле оправившись от испуга, строят самые нелепые предположения.
— Ах, знаете, графиня, я так испугалась. Мне казалось, что это большевики пришли, чтобы убить меня.
— Что им ваша жизнь? Им нужны были наши бриллианты!
— Господа, не странно ли, что купе генерала Сизо осталось не тронутым. Неужели бандиты забыли про него?
— Да, это странно…
Вдруг в салон вбегает женщина. Она бледна, как полотно и истерично кричит:
— Господа, это ужасно! Сейчас мы пили кофе с полковником, и он упал без чувств.
Все:
— Что с ним?
— Мадам Гдовская? Вы? что случилось?
— Он отравился… О, боже, что здесь творится в этом ужасном поезде!
— Это дело рук большевиков! Они мстят нам…
— Но полковник, кажется, у них служит, — стонет Гдовская. — Я видела, как он при мне писал телеграмму в Петроград.
— Странно. Как же это могло случиться?
— Да, вот этот господин… послушайте, вы знаете его, — и она ждет ответа, вопросительно глядя на их спутника по купе.
Третий пассажир что-то заметил… Бледнеет, делает резкое движение в сторону офицера и молодой дамы, — офицер допивает кофе, — но останавливается, как бы раздумав — стискивает зубы…
Вдруг раздается крик — офицер в судорогах падает.
— Я тоже отравлен!.. и умирает.
Молодая дама с воплем падает к его ногам.
Общая растерянность и ужас.
Быстро проходит через застывшую толпу людей баронесса Глинская, наклоняется к молодой даме.
— Вы, — кричит она официантам, — помогите. И подняв ее, уводит.
Экспресс подлетает к Иркутску.
На перрон выходит молодая дама и баронесса Глинская.
— Спасибо тебе, Эли, — ты одна меня не оставляешь… Я так изнемогла, что дальше ехать не в состоянии. Что я бы делала здесь одна?
— Ну, вот еще — не говори… И баронесса покровительственно берет ее под руку. Они проходят в вестибюль иркутского вокзала.
Третий звонок и экспресс несется дальше, в глубь Забайкалья, — через зеркальный Байкал — в туннели, а там Китай…
Ночь.
Две тени ползут по крыше вагона. Это кочегар Спиридоныч со своим новым знакомым, назвавшим себя Ефимом.
— Надо действовать быстро — скоро рассвет… — А там станция Манчжурия и Китай. Тогда все пропало — будет поздно. Они ползут дальше.
— Кажется этот, — говорит Ефим, спустившись на брюхе к самому краю вагона. — Зацепись за вентилятор и держи меня за ноги. Я спущусь к окну.
Спиридоныч ногами зацепился за вентилятор. Руками же, держа Ефима за ноги, стал медленно опускать его вдоль стены вагона.
— Ну, как? — спросил Спиридоныч.
— Плохо видно, — шопотом отозвался Ефим, — штора опущена. Ба, что это такое. Ну-ка, Спиридоныч, спусти пониже.
Спиридоныч напрягся изо всех сил, спустив Ефима за самый край вагона.
— Так, так! Вот те японская каналья. Ишь ты, здорово…
— Что, — окликнул его Спиридоныч: — ну, что там видишь?
— Погоди, сейчас…
Ефим поднялся на край вагона и наклонился к самому уху Спиридоныча.
— Понимаешь, какая история. Чемодан открыт и…
— Ну, ну!
— Пуст.
— Как так?
— Да так. Пуст, как обыкновенный пустой чемодан. Зато в вагоне, вместе с косоглазым японцем орудует какой-то полковник. Что-то быстро пишут.
— Вот так-так. Что же теперь делать?
— Я этих людей знаю. Это важные шпионы. Нам бы только добраться до конца, а там…
