Конвоир выворачивает карманы Ефима и ощупывает его самого со всех сторон. Когда он хочет то же самое сделать с другим красноармейцем, он получает крепкую пощечину, вынуждающую его отступить на несколько шагов. Но японец опять приближается, срывает с головы фуражку и вытаращив глаза докладывает Луцкому, коверкая русские слова:
— Гоцпадзин пурковник… Этто-о дженчина.
Только теперь Луцкий поворачивает голову и видит прекрасный профиль женщины, разгневанной грубостью японца.
— Как вы сюда попали? — невольно вырывается у него. За что вас арестовали? Откуда вы?
Молчание.
— Отвечайте на мои вопросы, я требую.
Ольга упорно молчит.
Луцкий поражен таким поведением. Какова бабенка! Здорово. А она мила даже в этой шинели, неуклюже облекающей ее фигуру.
— Вы так и не скажете, откуда вы?
Плотно сжатые губы. Гневные глаза. Плевок слова:
— Нет!
— Почему? — Луцкий почти умоляюще смотрит на нее. Он всегда был противником расстрелов, и ему не хотелось бы…
— Ну, отвечайте же — почему.
— Это требуют интересы народа…
— Вот это здорово!
Не зная, что дальше предпринять, он говорит ад'ютанту:
— Отведите ее пока.
Потом про себя:
— А храбрая девчонка! И откуда такие берутся?
Может быть, спасти ее. Увести с собой?
— Народ! — на миг, как будто что-то теплое вливается в сердце. Интересы народа. Да, ведь, и он борется ради этих интересов. Почему же они враги, такие кровные враги.
Странно.
Армия разбрелась. Кочуют одиночки, кочуют группы бывших отрядов, соединяются случайно под предводительством более отчаянных, идут, жгут, грабят…
Порой встречаются с каким-нибудь отрядом красных или белых. Завязывается бой — или побеждают, или спасаются бегством. Больше последнее. Причина: дезорганизованность бандитов, их состав случайный, шкурнический.
В деревнях и селах крестьянство в панике. Приходят и уходят отряды. Все берут, всем надо. Крестьяне пугливо прячут последние мешки с зерном, зарывают, закапывают в землю. Ночью тщательно закрывают амбары, все двери, калитки. Опасно подойти близко к большим дорогам.
Ильицкий уже пятый день в пути. Осторожно наводит справки о местонахождении Лазо. Никаких сведений.
Под деревней Утесной чуть не столкнулся с шайкой вооруженных бандитов. Сзади — он знал — шел отряд семеновцев. Куда спрятаться? По обледенелым канавкам, местами проваливаясь в воду, Ильицкий дополз до ближайших строений. Оказывается — дом лесничего. Попробовать ли наугад? Другого выхода нет. Ильицкий постучал.
— Кто?
— Свой, откройте.
Дверь открывает пожилой мужчина. Местный лесничий. Семеновцы разграбили его скот, и он сделался очень подозрительным. Меряет Ильицкого взглядом.
— Вы семеновец?
— Нет. Я так… По делу — невнятно бурчит Ильицкий.
— Войдите.
Разговорились. Узнав, что лесничий сочувственно относится к японцам, Ильицкий решает использовать это.
— У меня поручение к князю Кудашеву. Мне нужно во что бы то ни стало этой ночью пробраться до ближайшего японского отряда.
…Тук-тук-тук-тук… кто-то стучит в дверь. Крики, перебранка. Много голосов:
— Отвори, чортова харя!
— Это бандиты, — решает Ильицкий. — Мы их не пустим.
— Возьмите револьвер.
Лесничий схватывает его за руку.
— Бесполезно! Они все равно вломятся и убьют, если будем сопротивляться. Лучше спрячьтесь в этом шкафу, я их угощу, и они уйдут.
Град ударов прикладами в дверь.
— Открывай сукин сын, пока душа твоя цела!
— Сейчас, сейчас!
Ильицкий влезает в шкаф. Приходится согнуться и скорчиться. Лесничий бежит к дверям.
— Войдите, дорогие, войдите!
— То-то — дорогие! А ждать заставляешь! Ну, ставь жратву! живо!
В комнату, стуча винтовками, вваливаются человек десять бандитов. Подозрительно озираются по сторонам, заглядывают в углы, усаживаются за столом. Едят, перебрасываются грубыми шутками, хвастаются друг перед другом своими похождениями.
— А что ты держишь в этом шкафу? — задает вопрос лесничему глава бандитов.
— Да так, дела лесничества, — дрожащим голосом отвечает лесничий. — Бумаги всякие.
— Ну, из-за бумаг таких шкафов не держат. Это ты другому заливай.
— Небось, деньжонки прячешь?
Лесничий бледнеет. А вдруг, вдруг узнают, что в шкафу. Тогда смерть тому, и, конечно, и его расстреляют.
Бандиты замечают волнение лесничего. Обступают его, трясут за плечи.
— Ты чего это?! Ну-ка, открывай шкаф!
У лесничего пульс 90 в минуту. Как быть? Хоть бы самому спастись.
— Хорошо, я сейчас, — шепчет он. — Я сейчас достану ключ. Тут — в сенях.
Бросается к дверям. Бандиты смеются:
— Ишь струсил. А ну-ка посмотрим, что у него там.
Лесничий не возвращается.
— Где это он пропал?
— Э, ребята, чего там ждать! Митька, давай топор!
Большой дубовый шкаф с треском валится на пол. Несколько ударов топором — двери шкафа разбиты и…
Выскользнув в сени, лесничий бросается бежать. Прямо по тропинке в лес. Бежит, спотыкается, зацепляется за пни, кусты, бежит без оглядки вперед, вперед…
— Стой, куда бежишь? — Чья-то рука лесничего за шиворот.
Перед ним японец. Слава богу!
— Братишка! Там у меня твой человек. От штаба. Бандиты расстреляют…
— Где?
— У меня. В доме лесничего.
— Сколько бандитов?
— Человек десять.
— Йес!
