— Пардон!
Красным полымем рдеют края небосклона.
Вечер.
Баронесса устала смеяться, слушать, пленять, вести дипломатию.
Юный Голицын, за портьерой, украдкой сыпет на палец белый порошок. Нюхает… В рысьих глазах — переливами блеск… Гнется осиная талия…
Стол. В стаканах недопитый кофе. В вазах остатки бананов, груш, винограда.
Вечер. Устали. Прощаются.
Баронесса тихонько — полковнику Луцкому:
— Полковник! Разрешите мне вас задержать на минутку.
— С восторгом!
Хорват:
— Чаровница! Надеюсь, видеть вас у себя перед поездкой во Владивосток. До свиданья!
Старый Голицын любезно ведет генерала под ручку. Нельзя же — патрон.
Баронесса идет провожать.
Луцкий один. Задумчиво смотрит… Потом подходит к камину и видит: стоят на консоле две статуэтки: Сократ и Венера.
— Полковник, прошу вас, — и баронесса, кивнув головой в сторону будуара, исчезает за обитой голубым шелком дверью.
Полковник Луцкий следует за ней. Да, ему нравится баронесса. Он это и не скрывает. Разве она может не нравиться? Он зачарован ее мягкими жестами, ее всепокоряющим изяществом…
— Как здесь хорошо, — говорит он, опустившись на покрытую щелком кушетку. Матовый свет сквозь абажур люстры играет радугой в маленьких хрустальных колокольчиках — цветах, свисающих с потолка. Везде на столиках изящные безделушки, вазочки, на стенах китайские панно.
— Не правда ли, здесь можно и помечтать, — говорит, улыбаясь, баронесса, усаживаясь на низкий пуф напротив полковника.
Сильно декольтированная, она напоминает натурально сделанный восковой бюст, только для приличия прикрытый тканью.
Полковник, как зачарованный, не отрываясь смотрит на баронессу. Мысленно он срывает с нее намеки платья, впивается губами в ее тело и пьет томную дурманящую влагу…
— Григорий Григорьевич, — говорит баронесса, — я хотела с вами посоветоваться…
— Баронесса, — я вас слушаю.
— Могу ли я использовать вас для нашего дела?
— О! Всем, чем могу быть полезным.
— Так слушайте.
Она придвигается еще ближе к полковнику. Она жжет его своим дыханием, туманит его мысли. Нечаянное прикосновение ее руки — электрическая струя по его телу. Он уже чувствует — он весь во власти этой женщины, готов по первому ее приказу исполнить любое ее поручение…
— Вы, вероятно, слышали историю с полковником Солодовниковым, — продолжает баронесса, — его арестовали тогда под Иркутском.
— Солодовниковым? — переспрашивает Луцкий. Он что- то не припоминает.
— Он ехал в закрытом чемодане из Петрограда. Он являлся уполномоченным тайного отряда Генро 23+18.
— Это что? — опять не понимает полковник.
— Это шифр Генро. Отряд Генро оказывал нам уже немаловажные услуги. Помните историю с Яковлевым?
— Да, я слышал.
— Так вот, теперь в наших руках имеется уже достаточно сил, чтобы приступить к захвату власти самостоятельно…
— Но как же Генро?
— О, Генро, конечно, имеет свои планы… Нам придется их провоцировать, чтобы использовать.
— Понимаю. Но как это сделать? Все наши организации, вместе взятые, ничто по сравнению с контрразведкой Генро.
— Да, они следят за нами. За каждым нашим шагом. Но мы их перехитрим.
Полковник с восхищением смотрит на баронессу. Он сейчас не в состоянии оценить все, что говорит баронесса. Но ее затея ему кажется грандиозной, величественной… в пользу родины и народа…
— Наш план, — говорит баронесса, понижая голос, — заключается в том, чтобы…
…Чье-то ухо тесно прижалось к замочной скважине и жадно ловит каждое слово баронессы…
— Так вот она какая! — думает Луцкий, когда баронесса кончает изложение своего плана; он в восторге. Но что надо этим людям, руководимым ею? Какое отношение она имеет к генералу О-ой? Странная женщина!
— Это требуют интересы нашей родины. Интересы нашей великой страны, великого русского народа, — говорит баронесса.
— Я всегда стоял за интересы своего народа, — вдохновенно отвечает Луцкий, — можете на меня положиться.
Баронесса улыбается.
— Я знаю! Я верю вам! Поэтому я выбрала именно вас. — Она нежно смотрит на полковника и протягивает ему свою руку. — Хотите, я вас просто буду звать Гри-Гри. Можно?
— Хочу ли, — полковник наклоняется к руке баронессы и покрывает ее горячими поцелуями. Мягкая надушенная рука резким контрастом вызывает в памяти чей-то образ.
Полковник вспоминает: японский штаб… допрос… эта девушка… и слышит, как она говорит следователю;
— Это требуют интересы нашего народа.
— О чем вы задумались? — медленно отнимая руку, спрашивает баронесса. И пронизывает его точно до глубины души страстным взглядом своих серых больших глаз. Полковник Луцкий тонет в этом взгляде: исчезает воспоминание, исчезает дело, исчезает все…
— Я думаю о вас, баронесса. Я думаю… и не в силах закончить фразу, он, пошатываясь, медленно направляется к дверям.
— Итак, завтра вечером, — произносит вслед ему баронесса.
— Завтра вечером, — отвечает Луцкий.
Два часа ночи.
В глухом переулке Харбина, в передней маленького домика, долгий резкий звонок.
Ольга просыпается и прислушивается: — кто бы это мог быть?
