— Готово! — Горченко с Барановым навалились на лом и скатывают рельсу за насыпь.
Кононов в это время раскидывает с другими партизанами шпалы.
Работа окончена — шесть стыков рельс разобраны, насыпь срыта и заграждение к станции сделано.
— Теперь хоть сам броневик иди — отряд может спокойно действовать… — и Горченко сел у полотна и закурил… Баранов! — он оборачивается к нему. — Иди смени наблюдателя.
Баранов вскидывает карабин…
— А как насчет сметанки, все смекаешь? — и Кононов лучится глазами хитро.
— Горбатого могила исправит… — Горченко машет рукой. Ребята смеются.
— А что, плохо, что ли… — Баранов шагает на смену… Маленький карапуз легко и четко.
Остальные скатываются в кусты и там залегают с винтовками на прицеле в выемку.
Кононов остается с ними и рассказывает о городе. Партизаны слушают с жадностью.
Чак-чак… — по ремню и магазинной коробке винтовок, руки цепко на караул. Два партизана в улах, гимнастерках с патронташами на поясах стоят на вытяжку у входа на станцию Свиягино.
Яркое утреннее солнце в просветах тополей аллеи.
Снегуровский с лошади — повод ординарцу Солодкому:
— Ни шагу отсюда, чтобы ни случилось! — твердо ему и быстро по аллее к станции с Иваном Шевченко.
Мимо часовых:
— Хорошо, ребята, показывай Америке, пусть нос не дерут: хоть и лапотники, а порядок знаем.
— На ять, товарищ Снегуровский! — один из часовых весело…
Входят в телеграф.
— Товарищ Снегуровский, провод готов!.. — Кравченко, свой телеграфист, тоже партизан, сидит на ключе и выстукивает:
«…
— Кто слушает? — Снегуровский сел на стол, вынул браунинг…
Бледный начальник трясущейся челюстью:
— Прикажете нам уйти?
— Нет уж, лучше побудьте здесь… — Шевченко смеется…
«…слушаю… Евгеньевка, Никольск… Владивосток…» — читает по ленте Кравченко… Перерыв… A-а… Вот и север: «Иман… Битин… Хабаровск…». — Хорошо! — Снегуровский закуривает.
— … Товарищи и братья!.. — начинает диктовать.
«
У телеграфиста под фуражкой волосы зашевелились: громом по ленте старые и опять такие новые слова…
Телеграфист Иванов не выдерживает — перебивает ключом и отстукивает:
— Вы с ума сошли на Свиягино?
А оттуда:
… — Начальник боевого участка партизанских отрядов Яковлевского повстанческого округа Снегуровский приказывает принимать…
И идет лента — замер, оцепенел телеграфист Иванов. Под шапкой шевелятся волосы, глаза в разгон: направо — японский телеграфист контролирует ленты, налево — стрепаловский контрразведчик из Спасского гарнизона.
А солнце, издеваясь над желтыми кантами фуражки телеграфиста, бьет по лакированным плоскостям аппарата и четко выделяет на ленте черточки и точки.
И кажется телеграфисту, что все эти знаки горят аршинными афишными буквами и видят их все и читают: «…
Ах, как жгут эти слова… и телеграфисту Иванову хочется их читать и впитывать в себя… Он в ужасе: если откроют, тут же на месте заколют… Но он решает принимать… не доносить, будь, что будет…
Интервенция его достаточно вырастила, чтобы он мог ненавидеть японские войска и калмыковские нагайки и застенки.
А по ленте идет:
«…
— Ну, — «революцию»… — скорее! — перебивает телеграфист: опасно принимать, заметят… — отстукивает он обратно.
А по ленте идет дальше:
«…
Набатом бьет сердце телеграфиста… — «…
Город Хабаровск. И тоже «телеграфист»:
— Что? Что такое? — адъютант штаба Калмыкова рвет, комкает ленту… — выключить аппарат! Прекратить прием по всем станциям!..
К телефону:
— Ваше превосходительство! Партизане заняли станцию Свиягино и диктуют по телеграфу свое воззвание…
— А-а… Мать… твою… — не доканчивает Калмыков, — рвет трубку… — броневик! — ревет он в немой телефон…
И опять в Евгеньевке.
Телеграфист Иванов уже успел передать ленту в город — там распространят. Пищелка, тоже телеграфист…
Но…
К нему комендант станции:
— Здесь шла лента от партизан, почему не сообщили?.. Где она?
Телеграфист задрожал, — видит по ленте еще обрывком фразы идет: «…
— Опять он? — взвыл комендант… выхватил браунинг, в упор стреляет в телеграфиста — Проклятый большевик… Ты знал?!.
Подбегает японский комендант с лентой от своего аппарата:
— Боршуика!.. Свиягино — пиши…
