Было тихо и спокойно, Священное Воинство стояло без движения. Ветер гонял пыль по штабной площади. Пыли было много, каждый солдат принес ее на своих погонах и фуражках, выйдя бравым маршем из казарм Централиса. Здесь был практически весь гарнизон целиком, что остался. Фабрику охраняли крупицы, она никому не была нужна. Широкие прямоугольные улицы, прямые углы, совершенно однообразная архитектура и топорное строение зданий. Массивность и изящество. Все здания были с крупицей военной души, с частицей военного пафоса. Все здания – как все эскадрольцы. Бесконечной вереницей солдат они шли вперед, не разбирая дорог. Но дороги – слабость, гораздо успешнее можно мчаться по оврагам и лесам, через реки и горы, пустыни и болота, через руины бывших городов, что должно бросить в глотку кровожадного духа, который тут же о них забудет и запросит больше.
Сверкали сапоги, сверкали пуговицы мундиров, сверкали наточенные штыки и нетерпеливые улыбки. Они ждали, ждали приказа. Не было в жизни их никакого другого наслаждения, кроме возможности принести смерть, ужас и отчаяние. Они пожирали это отчаяние, хватали его кусками из насыщенного воздуха и кромсали белыми ровными зубами.
Бой начался, но его нельзя было назвать штурмом. Бой начался с грохота, который был сильнее грохота корабельных орудий. Бой начался с музыки.
– Включайте хаос! – крикнул я, и хаос включили. Эскадролец – робот. Робот требует батареек, а солдат Священного Воинства заряжается музыкой, хаотичной, громкой, вызывающе-протестной, сочащейся насмешкой и ненавистью. Безразличный народ такой музыке даже не дал названия, нам всегда было наплевать на звуки, мы воспевали лишь ту реакцию на наше сознание, которую подобная музыка оказывала. Башни штаба, темно-зеленые, блестящие, высокие, выше моего восторга, пали в первые минуты. Пали, сраженные огненной страстью гигантских колонок и огненным безумием гигантских запасов пороха и взрывчатки, что были и под штабом. Уничтожить штаб дело нехитрое. Уничтожить все и радоваться – вот оно единственное естественное дело эскадрольца. Танец сумасшествия и судороги от каждого возможного выстрела в песок – вот то единственное, что по-настоящему желанно эскадрольцу. Даже желания нет, лишь инстинкт. Выстрел в песок ненужный, глупый и пустой, но это выстрел. Выстрел несет смерть. Смерть несет радость.
Башни штаба рухнули, и рухнули последние надежды жалкой кучки борцов против военных вершин. Башни-вершины рухнули, что же вы не радовались, а тряслись в отчаянии и злости от собственного страха? Все вы втайне верили, что не сможете. Что невозможна победа мира, и лишь один Эскадроль мир поглотит, а ваши жалкие потуги были смешны и Богу, что смотрел на вас, по крайней мере, небезразлично.
В верхние окна штаба ворвались штурмовые группы, разбив стекла и зеленый страх. Штурм начинался с крыши. Они ждали, «зеленые», они ждали, когда же начнется атака, но переждали и перегорели. «Зеленые» уже не были роботами и не умели заряжаться, тем более от такой музыки. На верхних этажах их разбили мгновенно, Воинство прошло там как мародерская толпа – громя и круша все, от человеческих душ до писарских столов. Они старались уничтожать, старались войти в экстаз от музыки, старались дойти до вершины насыщения, но не могли, а потому злились и крушили еще больше. Самые дисциплинированные машины мира не выходили из-под контроля, однако никто не приказывал им быть осторожными и спокойными, потому что офицеры знали кровавую традицию. Офицеры знали, что нужно громить. Офицеры знали, что нужно воину органицизма.
Штаб обстреливался пулеметчиками и снайперами, так что ни одно лицо не могло показаться в окнах и помешать штурму. Даже не штурму. Игре. Артиллерийские установки сносили целые комнаты залпами тяжелых снарядов, как только видели в них хотя бы одну «зеленую» тварь. Это не военная операция. Эскадроль играл в жизни и смерти, играл до изнеможения и прострации, играл во имя своей гордости и бремени силы. Каждый снайпер, целясь в оптику, знал старый лозунг: «Жизнь – игра, а смерть – победа». Каждый солдат, вгоняя штык, знал: «Жизнь – игра, а смерть – победа». Каждый пулеметчик, каждый артиллерист, каждый офицер, каждый… Каждый хотел подарить врагу победу. Это был праздник! Крови было столько, что даже я бы упился ей вдоволь. Лишь кровь, игра и праздник! К черту жизнь! Смерть – это победа. Солдаты великодушно, временами злясь от своего великодушия, отправляли «зеленых» в неизведанные белые дали иных миров, которые открываются человеку после смерти.
Саперные отряды закладывали новую взрывчатку под холм и разрывали его, обрушивали пол первого этажа. Уничтожали фундамент целыми кусками. Да, я сказал, что штаб взрывать не нужно. Я сказал, что штаб нужно сохранить. Штаб сохранили, чтобы я разрушил его лично, чтобы я сам насладился тем, во что не играл три долгих серых года. Все на свете серо, кроме крови. Суд Эскадроля наиболее справедлив, потому что его нет. Наказание Эскадроля самое праведное, ибо всем оно дает смерть.
