Пряча глаза, Лалли поспешила уйти.
Слова сожаления так и остались невысказанными. Было безумно интересно, кто же были эти люди, но не думаю, что мне стоит лезть с расспросами на такую тему. В голосе Лалли звучала сталь затаённой ярости, которая толкает на многие поступки, и не все из них бывают обдуманными.
Мы на многое способны ради тех, кого любим, или ради памяти о них. Я прежде почти не задумывалась над этим, но в последние дни всё чаще размышляю, почему я, способная дать отпор кому угодно, такая смелая и твёрдая, погружалась в молчание рядом с мамой, определившей мою судьбу, и почему молчала, когда муж отвешивал мне оплеухи и когда брал силой. Сейчас я с трудом понимаю, как это вообще было возможно. Наверное, в какой-то момент после смерти мужа во мне что-то умерло, и я думаю, это умерла какая-то часть моей огромной любви к людям, без которых моя жизнь была бы невозможна.
Моя мама, мои братья… я по-прежнему их очень сильно люблю. Как же иначе? Но на молчание сил у меня больше нет.
Я больше не кукла, которую можно покупать, продавать и ломать, что бы там не говорил образ Ардвина.
Я живая, а ты мёртвый. Кто выиграл в этой войне?!
Когда уже совсем стемнело, нас навестила принцесса. Она оценила наш хмурый вид и сказала, что следующее испытание будет аж через неделю.
А ещё сообщила, что его высочество завтра навестит нас. Он хочет с нами что-то обсудить.
О, а уж мы-то как хотим!
В условленное время мы собрались в гостиной. Напротив нашего дивана стояло тёмно-синее кресло с резными деревянными подлокотниками. Никто и думать не смел, чтобы сесть в него. Даже у Лалли не хватило на это наглости.
Настроения ни у кого не было, желания разговаривать — тем более. Мы лишь надели свои маски и, отодвинувшись друг от друга на почтительное расстояние, буравили взглядами кресло.
Несмотря на клубящуюся в наших душах ярость и обиду за жестокое и несправедливое испытание, вряд ли кто-то из нас всерьёз решится наброситься на принца с обвинениями.
Он ведь сделал это не просто так, верно? Это же было устроено с какой-то целью. Но с какой? Что Ингрен хотел проверить?
Я мучилась этим вопросом всю ночь. Порой мне казалось, что я близка к разгадке, но мысль, точно издеваясь, ускользала в глубины утомлённого сознания. Наверное, в другом состоянии я бы и додумалась до чего-то, но сейчас, когда степенью подавленности я напоминала себе кашу из переспелых фруктов, это было бесполезно.
Наконец дверь распахнулась, и мы тут же встали и поклонились. Принц учтиво кивнул нам в ответ и занял своё кресло. Он пришёл с сестрой, и принцесса Айгви встала за его правым плечом. Только в этот момент, когда брат и сестра оказались рядом, стало заметно, насколько сильно они похожи, будто близнецы.
— Как вы себя чувствуете? — с участием спросил Ингрен, с щелчком разложив большой синий веер с изображением буревестника.
На Миддуне мужчины не пользуются веерами — это деталь костюма Хайкариндэ. Веер в руках Ингрена выглядел чужеродно.
Интересно, насколько далеко простирается его любовь к этому Уровню? Веер, чай…
Мы молчали.
— Я не ограничиваю вас в выражениях, — вдруг сказал Ингрен. — Хоть ваши лица и скрыты масками, но ваше состояние я чувствую очень хорошо. Нам есть, что обсудить, поэтому я слушаю вас очень внимательно.
Мы украдкой переглянулись.
— Это было очень жестоко, мой принц, — сказала Лалли.
Мы были с ней согласны.
Выражение лица Ингрена смягчилось.
— Вы знаете о ней что-нибудь? О прачке, которая встретила вас на корабле? — спросил он.
— Королева Янари? — заговорила Эби-Ши. — Для которой и построили этот дворец?
— Правильно, — кивнул Ингрен. — Наша с Айгви прабабушка. Из того, что я узнал о вас — весьма поверхностно! — я понял, что ни одна из вас не бывала ранее при дворе. Та скорбь, в которую ввергла вас моя прабабка… Королевский двор — это место скорби. Постоянной. Одна из вас станет принцессой, и вы все должны знать, с чем придётся столкнуться не единожды в жизни в случае победы. Мне хотелось бы, чтобы вы в этом испытании отринули то, что причиняет вам боль, потому что дальше станет едва ли легче. Меня не любят при дворе. Мои братья видят во мне угрозу. Я хочу, чтобы вы понимали: обладание большой силой — это очень непросто.
— Мы ни разу не увидели источника этой силы, мой принц, — сказала я. — Когда мы сможем увидеть Слезу Бездны? Ради чего нам скорбеть всю оставшуюся жизнь?
Ингрен усмехнулся.
— Что ж, я ожидал этого вопроса. Ваше желание справедливо. Я познакомлю вас с артефактом.
Мы затаили дыхание.
Принц приложил ладонь к груди и сложил веер. Мы внимательно следил за каждым его движением.
Сначала Ингрен, закрыв глаза, просто держал руку на сердце, но через несколько мгновений вокруг его пальцев начало разливаться льдисто-синее сияние. Оно было каким-то колючим, точно осколки льда. От одного вида этого свечения стало холодно.
Лицо Ингрена исказилось, и мне показалось, что свечение это проснулось и в его глазах. Принц начал медленно отводить ладонь от сердца, и свечение всё усиливалось. За ним уже не было видно очертаний руки.
