– Естественно. Ты даже не представляешь, сколько всего!
– Можешь сделать это здесь и сейчас?
Аши удивленно моргнул, чуть прищурился, и дальше его было не остановить. Столько сложносочиненных оборотов, ругательств, изощренных сравнений Китарэ в жизни не слышал в свой адрес. Он понимал, что, пока они все не прояснят, не смогут открыться друг другу. Но против воли закипал с каждым произнесенным словом.
– О, какой ты нудный… Парящие, спасите и помогите, это же просто невероятно! Как только Дилай тебя терпит? Как Ив это выносит? Это же уму непостижимо! Вот ходит, – скорчил рожу Аши, точно съел что-то кислое, – молчит и молчит, молчит и молчит! Туда посмотрит – опять молчит! Сюда посмотрит – опять молчит!
Наверное, больше всего в этот момент его задело упоминание Ив. Китарэ с силой сжал кулак, размахнулся и, больше ни о чем не думая, ударил Аши в лицо. Только кулак его неожиданно столкнулся с непроницаемой гладью зеркала. В месте, где это произошло, вдруг образовались трещины, которые стали расползаться во все стороны, точно замысловатая паутина. Аши наконец-то замолчал и открыто улыбнулся. В его взгляде больше не было ни злости, ни надменности. Он смотрел на него, точно старый друг после долгой разлуки.
«Наконец-то», – услышал Китарэ в своей голове его мысли, полные спокойствия, умиротворения и облегчения.
И стоило лучикам трещин расползтись до самых краев зеркала, как он услышал оглушающий звон разбивающегося стекла. Тысячи осколков опали, растворяясь в окружавшей его пустоте. Можно было подумать, что осколки – это те самые звезды, что кружат сейчас вокруг него.
Китарэ прикрыл глаза, чтобы, открыв, тут же столкнуться взглядом с отражением собственных глаз на огромной морде белоснежного дракона. Казалось, на шкуре зверя нашли свое отражение мириады звезд, покрыв его серебряной пылью, сияющей и разгоняющей мрак вокруг. Холодные голубые глаза, расчерченные черными ниточками зрачков, смотрели пристально, но вовсе не зло. Казалось, он понимает то, что они несут, без лишних слов: тоска, такая всеобъемлющая, что сжимается сердце; боль, которую он готов был разделить, и надежда, что нашла свой отклик яркой вспышкой в его собственном сердце.
«Ты такой дурак». – Казалось, он услышал тяжелый вздох вместе с этой мыслью и, как это ни странно, улыбку.
Последние слова Аши глухой тоской кольнули сердце и словно заставили потянуться навстречу, отринув любые возможные сомнения. Его сознание устремилось с невероятной скоростью вперед по сияющему туннелю, чтобы в следующий миг открыть глаза и осознать себя чем-то несоизмеримо большим, чем он был прежде. Не было в его сознании отдельно Китарэ и Аши. Его истинное имя сплелось с тем, которым наделили его при рождении за Полотном. Он Аши, рожденный в мире, в этой конкретной жизни как Китарэ. Ни больше и ни меньше. Ведь он – это действительно он, только теперь многограннее и, кажется, немного мудрее…
Я сидела на берегу озера, которое, кажется, стало символом нашей общей судьбы в этом мире, связав жизни и сердца. Глядя на то, каким оно отпечаталось для Аши в ту ночь, когда его воля и сила соткали для себя такую колыбель, где он смог найти покой, пока Китарэ не придет к нему, я вспоминала те дни нашего детства, что мы провели здесь. Тогда я пообещала подарить ему звезду. Кто бы мог подумать, что спустя годы возвращение того, что взяла на время, будет так похоже на это? Я не могла вернуть его осколок в мире с другой стороны. Духи не приспособлены к жизни там без телесной оболочки. Частичка его души просто разрушилась бы, стоило мне ее извлечь и попытаться отдать. Но здесь, на берегу уснувшего в летней ночи озера, осколок души Китарэ сиял, словно крошечная звезда, наконец-то нашедшая того, к кому так стремилась.
Наверное, не обрети я уже отражения, я бы очень переживала за то, как у них там все пройдет. Но теперь… Я, как никто другой, понимала, каково это – бояться самого себя, закрываясь от того, что предначертано, любыми способами. Вот только мы не враги самим себе, а части одного целого, которым всего-то и нужно, что ступить навстречу друг другу! Это только кажется невозможным. На деле так же просто, как дышать.
Наслаждаясь летней ночью, сотканной из воспоминаний, я старалась не думать о просьбе Радави. Его слова расстраивали меня. Он просил отказаться от мести. Просил усмирить гнев и ярость, позволив уйти этому мерзавцу за Полотно, оставив ему шанс на перерождение. За шутливым тоном Парящего скрывалось именно такое послание – отпустить месть. Как? Разве можно такое простить? Всякий раз, стоило подумать об этом, как мое дыхание сбивалось и меня накрывало огненной волной ярости.
– Не сейчас, подумаем об этом позже, – пробормотала я, переведя дыхание.
