Ей казалось, что он видит ее насквозь и читает мысли. Добирается до самых отдаленных уголков сознания, где прятались сильнейшие чувства и переживания. Он ломал все ее преграды и барьеры, все защитные стены, которые она годами возводила и упрочивала вокруг себя, вытаскивал из ее собственного ада, обманчиво представлявшегося спасением от несоответствия существующей жизни и потаенных ощущений. Он направлялся к самой сути ее естества; и чем глубже ему удавалось это сделать, тем сильнее становился ее страх перед ним.
Она понимала, что эту ночь он выбрал не только для облегчения встречи ее семьи, но и для нее в том числе, предвидя, что после двух недель разлуки и предшествовавших им событий она испугается зайти с ним за каменную дверь и захочет убежать. А гроза с ослепляющими молниями, холодный дождь, темнота, груз минувших дней и такой страшный преследователь должны были стать кульминацией ее напряженного состояния. Она понимала все это и тем не менее никуда не смогла свернуть с пути, на который он же ее поставил, вынужденно следуя каждому пункту его многогранного и дальновидного плана, начинавшегося и заканчивавшегося в его руках.
Дрожа и укрываясь у него на груди, Изабелла не имела больше сил сдерживать слезы, так долго и так усиленно подавляемые, как проявление собственной слабости. Она пряталась в его рубашку, как крохотный зверек, ища тепла и защиты, ведь только у него она могла их найти и только от него могла принять.
– Так нельзя, – слышала она в вибрирующем вокруг воздухе его низкий голос. – Нельзя все держать в себе.
Он поднимал ее лицо с нежными дорожками слез и несколько раз повторял свои слова, удостоверяясь, что она внимает их смыслу. А она снова и снова утыкалась ему в плечо, вздрагивая и заходясь в рыданиях с каждым новым его прикосновением.
Его дыхание обжигало ей кожу, его объятия сжигали ее дотла, его поцелуи вытягивали из ее губ все самые страшные признания. Она рассказала ему все, что раздирало ей душу: как сильно она боялась рассердить его и как боялась его самого, как она сожалела за все неудобства, которые ему доставила, и как многим была ему обязана. Она не знала, как отблагодарить его за все, чем он помог ее обеим семьям, и она понимала, что никто за всю ее жизнь еще не сделал для нее столько, сколько он. Она никогда не думала, что сможет так ужасно вести себя с кем-нибудь, лишая спокойствия и постоянно донимая своими выходками, и она готова была ответить за каждую из них, если он посчитает нужным. И еще она не знала, как объяснить ему свой недавний побег, просто ей было очень страшно. А те правила, которые он озвучил ей тогда в ее спальне, она не смогла выполнить не потому, что забыла их, а потому что против него все правила были бездейственны. Все же остальное, что он говорил ей когда-либо, она помнила до мельчайших подробностей, потому что очень ценила его советы и общение, и он был единственным, чьи слова она никогда не ставила под сомнение…
Еще очень многое она готова была сказать ему срывающимся шепотом, перемеженным со сдавленными рыданиями, лишь бы он не подумал, что она не уважает его и не признает его правоту во всем, что бы он ни делал, если бы его губы не заставили ее замолчать в середине предложения. Хватило ли ему этих слов, чтобы поверить в ее искренность, или он видел, как тяжело ей было говорить, она не знала, но понимала, что сейчас не откажет ему ни в чем и сделает все, чего бы он ни пожелал.
Она чувствовала у себя на груди его прикосновение, ослабляющее туго обвитое полотенце, чувствовала, как он опускает подавшуюся ткань вниз по животу, как проводит открытой рукой по ее спине и, словно раскаленным железом, обхватывает ее бедро. Все ее тело было напряжено как пружина. Сжато до такой степени, что ей не хватало сил, чтобы вдохнуть воздух. У нее кружилась голова и дрожали ноги, несмотря на то, что она сидела на коленях. Его губы прожигали насквозь ее шею и плечи, дыхание плавило рассудок, а прикосновения рук забирали душу.
Но она не посмела бы сейчас издать ни звука. Он сделал все, чтобы дать отдохнуть ее голове, он до конца освободил ее разум чередой своих расчетов, последний из которых был приведен в исполнение сегодня. Он вытащил из нее все ее страхи, заставив признаться в них вслух. Он опустошил все темные и скрытые глубины ее сознания, подарив ощущение непривычного и потому еще пугающего облегчения. С напряжением же в своем теле она теперь справится собственными силами, как бы сильно ни боялась его близости.
Изабелла почувствовала, как он приподнял ее с колен и положил руку под оба бедра, чтобы она не опустилась обратно. Дышать все еще было невозможно. Из-за страха и жара его прикосновений.
