- Представляю, что останется от княжеской казны, если вы двое задержитесь в Вейнджане еще на некоторое время – Рама едва ли не смеялась – пожалуй вас надо наградить и проводить до самой границы, дабы убедиться в том, что вы действительно покинули наше гостеприимное государство.
Конан хмыкнул, предвкушая плотный обед и общество милых, услужливых девушек, которые, может быть, окажутся весьма благосклонными к спаителям княжества и победителям файнагов.
Рахмат ласково простился с недовольной Плясуньей и слониха позволила увести себя, а путники, в сопровождении Рамасанти и внушительного экскорта из Черных стражей, направились в Зал аудиенций, даже не стряхнув с одежды пыль и грязь.
Недоуменные взгляда прислуги и роскошно одетых вельмож сопровождали их всю дорогу.
Конан и Рахмат, впервые попавшие во дворец с парадного входа, точно почетные гости, шли с гордо поднятыми головами, не взирая на свой непрезентабельный вид. Пример им показала сама княжна Гури.
Она появилась в тронном зале на мгновение раньше своих паителей, все такая же чумазая и оборванная. Зиры с ней не было. Верояно, девочка выщипывала хвосты царственным павлинам, стремясь раздобыть побольше красивых перьев для своих девчачьих забав.
Марджена, уже оповещенная о чудесном спасении своей единственной дочери, стремительно бросилась к ней, безжалостно сминая дорогие одежды и нарушая всю церемонию встречи.
Знакомый приятелям евнух Рахабуи только сморкался и утирал слезящиеся глазки, умильно смотря на воскресшую из мертвых, княжну.
Плача от радости, раджасса заключила Гури в объятия и принялась осыпать поцелуями ее перепачканное грязью лицо.
- Дочь наша, дочь моя, Гури! – бессвязно лепетала раджасса, рыдая на руди у девушки – все мы так рады, что ты снова с нами, наше единственное сокровище! Много дней и ночей провели мы в слезных молитвах, умоляя великих богов возвратить нашего единственного ребенка!
Вайомидис неспеша приблизился к двум наемникам, на которых с опасением и любопытством косились все присутствующие. Многие из гостей принюхавшись, морщили свои аристократические носы – пахло от приятелей, действительно, не то, чтобы очень приятно. Конан и Рахмат уже не раз улавливали косые, полные неприязни, взгляды ближайшего окружения раджассы. Подозрительность и откровенное недружелюбие приближенных Марджены, ничуть не смутили спасителей наследницы трона – они терпеливо дожидались обещанного вознаграждения.
Жрец испытывающее взглянул на наемников и остался доволен их выдержкой и терпением. Предложив чужеземцам идти следом, он незаметно покинул зал, где осталась счастливая мать со своей, вновь обретенной дочерью.
Пройдя длинными коридорами почти через весь дворец, они пересекли двор, мощеный мраморными плитами и вошли под прохладные своды храма Асуры.
Жрец привел друзей в свои покои. Там он присел на деревянную скамью и подождав, пока его спутники устроились так же удобно, как и он, обратил свой взгляд в угол комнаты, где находился небольшой алтарь.
Окруженная тонкими розовыми свечами на нем тояла миниатюрная женская статуэтка из слоновой кости.
- Это изображение вендийской богини удачи и счастья, Лакшими – разъяснил дайом, перехватив недоумевающий взгляд риятелей.- Я день и ночь поддерживал огонь на алтаре бгини, умоляя ее о покровительстве. Вы вернулись живыми и, можно сказать, что невредимыми, так что я думаю, боги не остались глухи к моим молитвам.
Конан хмыкнул, припоминая кое-что из недавних событий, но жрец строго цыкнул на него и коротко приказал:
- Поведай мне обо всем, воин!
Северянин нехотя принялся рассказывать дайомиту, жадно его слушавшему, о своих приключениях в джунглях и проклятом храме Сигтоны, а Рахмат, изредка вставлял реплику-другую, в том случае, если повествование киммерийца казалось ему слишком кратким и лишенным жутких подробностей.
Это не заняло много времени, ибо Конан постарался как можно меньше трепать языком, особо не распространяясь и о своих не очень понятных отношениях с Шанкар-Шармой, вернее, с одной из сестер.
Закончив речь и утерев пот со лба, варвар выжидающе взглянул на дайома, чье лицо внезапно показалось ему совсем старым и смертельно усталым.
Плечи жреца согнулись, спина сгорбилась, словно старик взвалил на себя непосильную ношу.
Некоторое время жрец Асуры пребывал в задумчивом молчании, трепля пальцами кончик своей седой бороды, а затем, неожиданно вскочив с удобной деревянной скамьи, принялся быстро вышагивать по комнате. Полы его широкого одеяния развевались, точно гонимые ветром.
Подойдя к столу, Вайомидис раскрыл одну из старинных книг, беспорядочно наваленных на гладкой поверхности и, сверяясь с записями, довольно кивнул головой.
