Бежал и думал — хорошо, что в стражу, охранявшую хозяйскую половину, попали двое парней из его прежнего хирда. И он знал, где отловить эту Ниду. Да еще и пару слов сказал, чтобы сероглазую не трогали…
Выходя после заката из своей опочивальни, Харальд наткнулся на рабыню, которая теперь прислуживала Сванхильд. Та поджидала за дверью.
У него вдруг мелькнула мысль, что девка эта, Нида, сейчас пришла из рабского дома. И наверняка видела там Кресив.
У этих двоих даже места на нарах были на одной стороне дома, неожиданно припомнил Харальд. Только темноволосая, до того, как он ее подарил Свенельду, спала поближе к двери, а Нида в самом углу…
Он молча полоснул по девке взглядом и прошел мимо нее.
Это тоже придется учесть, решил Харальд, уже выходя во двор. Но девка не дура, к тому же она сама прибежала к Сванхильд, прося забрать ее от Кресив. И рана на лбу у этой Ниды еще свежая, полученная на память от темноволосой. Женщины зло помнят долго…
Все, кроме Сванхильд, подумал неожиданно Харальд. У нее памяти на зло, похоже, вообще нет.
И никакая другая не смотрела бы на него так, как смотрела девчонка — считая при этом, что рано или поздно он ее убьет. Дуреха. Сванхильд.
Непонятно с чего у него вдруг мелькнула странная мысль — жаль, что та рубаха, на которой она успела вышить одинокого лебедя, так и затерялась, оставшись в Хааленсваге. В конце концов, носить было необязательно. Сунул бы на дно сундука, и все…
Харальд хмыкнул, отгоняя глупые мысли. И ускорил шаг, направляясь к псарне.
Вокруг лежала затихшая в беспроглядной ночи крепость. Сегодня ее не освещали отблески костров — стража сидела под перевернутыми драккарами, спрятавшись от смерти, приходившей с неба.
Он сам выпустил псов, затем прошелся вдоль стен. Удостоверился, что перевернутые корабли стоят надежно, опираясь бортами на земляные насыпи. А люди, как и было приказано, сидят под ними. Потом проверил стражу во всех домах…
И спустился к фьорду, уже успевшему покрыться тонкой коркой первого льда. Прошелся по ней у берега, где наледь была потолще. Дошел до того места, где под ногами уже трещало и прогибалось — и только там остановился. Бросил, глядя вдоль замерзшего фьорда, над которым посвистывал ветер:
— Ермунгард.
Ответа не было. То ли родитель ждал от него очередной жертвы — то ли мороз, сковавший залив, Мировому Змею не нравился…
Надо будет завтра днем выйти в море на одной из лодок, которых оттащили к устью залива, к открытому морю, замерзавшему только в самые большие холода, решил Харальд. И попробовать еще раз позвать родителя.
А еще надо съездить к Свенельду, подумал он, выходя на обледенелый берег. Расспросить его насчет Кресив…
Неждана заскочила в опочивальню, как только Харальд из нее вышел. Махнула поклон, пробормотала:
— Доброго тебе вечера, Забава Твердятишна.
И кинулась к посуде, оставшейся после еды, которую Харальд принес в покои незадолго до заката.
— Оставь, — тихо сказала Забава, сидевшая на краю кровати. — Поздно уже, во двор выходить нельзя. И тебе доброго вечера, Неждана — вернее, доброй ночи.
Потом Забава замерла, прикидывая, как вернее и лучше сделать то, о чем ее попросил Харальд. Притвориться больной прямо сейчас? Или подождать — а потом разохаться?
И ведь Неждана спрашивать начнет, со стеснением подумала вдруг она. Что да как, почему, да не тошнит ли…
А соврать надо так, чтобы Неждана поверила. Понятно, почему Харальд этого хочет — чтобы через Неждану до Красавы дошла весть о том, что она, Забава, приболела. Чтобы Красава еще больше осмелела.
Забава едва слышно вздохнула. Красава-то осмелеет — а вот что дальше будет, еще неизвестно. Вдруг Харальд вспомнит старое? Правда, Харальд вроде бы Красаву после всего на дух не переносил. И чуть до смерти не запорол.
Но сам Харальд сказал, что сестра с колдуном встретилась. Вдруг она теперь его зельем опоит или чары какие наведет?
После этих мыслей Забаву затошнило почему-то, так что на подушки она откинулась без всякого притворства. Слабость оказалось самой настоящей.
— Плохо мне, Неждана, — пробормотала она. — Живот болит…
Неждана, как и следовало ожидать, кинулась к ней.
— Что же это с тобой? Может, ты съела чего, Забава Твердятишна? Так ты вроде только из мужниных рук ешь.
А в глазах у бедной девки, испуганных, округленных, читалось — лишь бы не отрава, непонятно как попавшая в хозяйкин рот. А то ведь ярл не помилует…
— Может, и съела, — согласилась Забава. Добавила с расстановкой, глубоко выдыхая: — Рыбу недавно ела, она вроде как горчила. А может, мне просто время пришло поболеть.
Следом Забава простонала, схватившись за живот. Сказала, старательно кривя губы и морща лоб, как от боли:
— Ты, Неждана, не тревожься. Посплю, глядишь, и полегчает. Сама тоже ложись.
Чуть позже, решив, что кашу маслом не испортишь, Забава простонала еще пару раз. А потом и сама не заметила, как уснула.
Это ночью никто не умер. Значит, или Кресив соврала — или Тор, не сумев никого подловить в Йорингарде, нашел жертву в другом месте.
