– Ничего, только то, что сказал. Чего ты такая обидчивая? Должен заметить, с тех пор как девочка живет здесь, ты стала очень вспыльчивой. В чем дело? – (Гвен покачала головой.) – Ну ладно. Я хочу поговорить с тобой насчет Верити, – сменил тему Лоуренс. – Я сказал ей, что она не может оставаться в доме, пока нас нет. Она должна вернуться к Александру.
Обрадованная этой новостью, Гвен задышала свободнее:
– Вот и хорошо. Кажется, ты обо всем подумал. Она сказала тебе, что у нее за проблемы с Александром?
– Намекнула на какие-то сложности.
– Какие сложности?
– Ты не догадываешься?
– А должна?
– Я сказал ей, что нужно уладить проблемы с мужем. По правде говоря, это ее взбалмошное поведение продолжается уже слишком долго. И она опять стала много пить. Теперь за нее отвечает ее муж, а не я. – («Аллилуйя!» – мысленно возгласила Гвен и едва удержалась от аплодисментов.) – Мы решим, что делать с девочкой, когда вернемся. Знаю, я говорил, что мы позаботимся о Навине в старости, но не планировал распространять эти заботы на ее взявшихся из ниоткуда родственников, если девочка действительно ей родня.
– О, Лоуренс, конечно она ее родственница.
– Что-то в этом есть странное. Я послал за семейным архивом, который собирала моя мать, на всякий случай, вдруг там обнаружится что-нибудь, что прольет свет на ее происхождение. Какой-то намек на связь девочки с Навиной.
– Сомневаюсь, что там найдутся какие-то объяснения. Навина сама не знала о существовании этого ребенка.
– Знаю. Я говорил с ней.
У Гвен заколотилось сердце.
– И что она сказала?
– Ничего нового, помимо того, что нам уже известно. – Лоуренс помолчал. – Гвен, ты очень бледная.
– Все хорошо. Может, немного устала.
Она заметила тревогу в глазах мужа, но успокоилась, когда он перевел взгляд на платья, разложенные на постели.
– Они все красивые, но не бери с собой много вещей. Думаю, тебе будет приятно услышать, что Кристина поведет тебя по магазинам на Пятой авеню. Она считает, ты с удовольствием обновишь гардероб, купишь что-нибудь модное.
Гвен расправила плечи и, уперев руки в бока, сердито посмотрела на него:
– Кем она себя возомнила, эта чертова Кристина?! Я не бедная родственница, которая нуждается в подачках. Мне не нужно, чтобы она водила меня за покупками.
Лоуренс выпятил подбородок:
– Я думал, ты обрадуешься.
– Ну, ты ошибся. Мне надоело ее покровительство. И твое тоже.
– Дорогая, прости. Я понимаю, ты расстроена из-за отъезда Хью.
– Я не расстроена! – отрезала Гвен.
– Дорогая…
– Не приставай ко мне со своим «дорогая»! Я вовсе не расстроена. – И она разразилась слезами.
Он подошел к ней и обнял за плечи. Она отбивалась, но он держал ее крепко, и ей было не вырваться. Она не могла сказать ему о своих настоящих чувствах к Лиони, и хотя по Хью, конечно, будет ужасно скучать, но ему-то, по правде говоря, наверняка понравится в школе. Страшила ее необходимость оставить дом и девочку на такое долгое время, к тому же она ни секунды не верила в то, что Верити останется в стороне от происходящего.
– Мы вернемся быстро, ты не успеешь оглянуться, дорогая. – Лоуренс приподнял ее голову за подбородок и поцеловал в губы, и Гвен так захотела его, что не могла произнести ни слова. – Запереть дверь? – с улыбкой спросил Лоуренс.
– И окно. А то будет слышно. – Гвен оглянулась на заваленную одеждой постель.
– Об этом не беспокойся, – сказал Лоуренс, сгреб все в охапку и свалил кучей на пол, потом подошел к двери и запер ее.
– Лоуренс! Все вещи выглажены!
Он не обратил внимания на протестующий крик жены, поднял ее, закинул себе на плечо и отнес к кровати. Она засмеялась, когда он бросил ее на постель, и принялась помогать ему снимать с себя одежду.
Гвен раздвинула тяжелые парчовые шторы. Выглянув из окна их номера в отеле «Савой-Плаза» в первое утро пребывания в великом городе, она была удивлена, увидев деревья и каменистый берег блестевшего под сентябрьским солнцем озера. Гвен сама не знала, чего ожидала от уличной картинки, но точно не прекрасного солнечного утра или вида на такой гигантский парк в центре Нью-Йорка.
Она оглянулась и обвела взглядом комнату. К глянцевитому черному, серебристому и оттенкам зеленого пришлось привыкать, но ей понравились геометрические формы и угловатые линии. Бо́льшую часть одной стены занимала картина. Гвен не была уверена, как интерпретировать жирные черные мазки на кремовом фоне, которые, очевидно, не изображали ничего конкретного, но это произведение искусства заставило ее вспомнить Сави Равасингхе. Кристина предлагала как-нибудь заглянуть на его последнюю выставку в Гринвич-Виллидже, но Гвен не хотелось этого делать. Там была представлена серия его работ с изображениями простых жителей Цейлона, занятых повседневным трудом, а не обычные портреты богатых красавиц. Именно на этой выставке Кристина углядела картину, подходящую для презентации чайного бренда «Хупер». Но Гвен все равно решила не ходить, сославшись на головную боль, и рассчитывала, что Лоуренс останется с ней.
