– Ну, я рад сообщить, что недавние инциденты в рабочих линиях, похоже, улажены, – сказал Макгрегор.
– Мистер Ганди намерен снова посетить Цейлон? – спросила Верити.
– Сомневаюсь. Но если он и приедет, это не доставит нам проблем. Рабочим не разрешат пойти на митинг.
– А может, им лучше пойти? – сказала Гвен, поворачиваясь к Лоуренсу. – Как ты думаешь?
Он нахмурился, и у нее создалось впечатление, что это было причиной разногласий между мужчинами.
– Вопрос гипотетический, – сказал Макгрегор.
– А из-за чего возникли последние беспорядки? – спросила Гвен.
– Все как обычно, – отозвался Макгрегор. – Права рабочих. Явились агитаторы, заварили бучу, а мне расхлебывать.
– Я надеялся, что нового Законодательного совета будет достаточно, – сказал Лоуренс. – А также количества денег и времени, которые департамент по сельскому хозяйству тратит на обучение людей прогрессивным методам земледелия.
– Да, но рабочим от этого никакого толку, верно? – заметила Гвен. – И Джон Партридж однажды говорил мне, что большие перемены не за горами.
– Ты права, – хмыкнул Лоуренс. – Национальный конгресс считает, что сделано недостаточно.
– Кто знает, что у них на уме. – Макгрегор скривил губы и засмеялся. – И вообще, думают ли они? Это все так называемые интеллектуалы пытаются обозлить рабочих. Одно дело – в Англии разрешить женщинам старше двадцати одного года голосовать, но понравится ли вам, если право голоса получат неграмотные туземцы?
Гвен мучительно сознавала: дворецкий и мальчики-слуги слышат этот обмен мнениями, и ей было стыдно, что Макгрегор позволяет себе такие бестактные высказывания. Ее подмывало как-нибудь возразить ему, но она чувствовала, что в столь хрупком состоянии не осмелится.
Остальную часть обеда Гвен искала пути возврата к себе прежней, но связь с реальностью возникала лишь отдельными вспышками. Она вступала в разговор, следила за его ходом, но потом внимание рассеивалось, и она сбивалась. Приглядываясь к Верити и Макгрегору, Гвен все ждала, не скажут ли они чего-нибудь еще о рисунке, но ее мозг пока работал недостаточно четко, и наблюдения ни к чему не привели. Мужчины еще немного пообсуждали политическую ситуацию. Наконец в столовую внесли залитый сливками бисквит, и атмосфера за столом разрядилась. Гвен испытала облегчение.
– Какая красота! – воскликнула Верити, захлопав в ладоши.
Когда десерт был съеден, наступила тишина.
– Не хочешь ли прогуляться, Гвен? – с улыбкой спросил Лоуренс.
Увидев тепло в его глазах, она ощутила прилив сил.
– С удовольствием. Только схожу за шалью. Я что-то не могу понять, жарко мне или холодно.
– Не спеши. Я подожду тебя на террасе.
Гвен пошла в свою комнату, достала любимую шаль и накинула на плечи. Шаль была кашмирская, с красивым павлином, вплетенным в узоры пейсли. Раньше она принадлежала ее матери, и сине-зеленая шерсть местами истончилась. Гвен собиралась уже закрыть окно в спальне, когда услышала голос Лоуренса – муж разговаривал с кем-то в саду. Толстые стены дома не пропускали внутрь жару и шум, но никто, кажется, не думал, что, когда ее окно открыто, она слышит каждое слово, произносимое на террасе или в любой точке с этой стороны сада.
– Ты не должна воспринимать это как личную обиду, – говорил Лоуренс.
– Но почему я не могу пойти с вами?
– Мужчине иногда приятно провести время наедине со своей женой, к тому же она была больна, не забывай.
– Она всегда больна.
– Это вздор, и мне больно слышать такие слова после всего, что я для тебя сделал.
– Ты все делаешь только для нее.
– Она моя жена.
– Да, и не позволяет мне забыть об этом.
– Ты сама знаешь, что это не так.
Лоуренс помолчал, а Верити что-то пробормотала.
– Я выделяю тебе щедрое содержание. Передал тебе права на дом в Йоркшире и позволяю жить здесь сколько хочешь.
– Я вежлива с ней.
– Мне хотелось бы, чтобы ты ее полюбила.
«Не думай, – велела себе Гвен, и слезы подступили к ее глазам. – Не шевелись». И хотя ей неприятно было слушать этот разговор, она осталась на месте.
– После смерти Кэролайн ты принадлежал мне одной.
– Да, так и было. Но тебе нужно строить свою жизнь. Это нездоро́во, что ты цепляешься за меня. А теперь скажу только одно: пора тебе искать себе мужа, больше я не собираюсь это обсуждать.
– Не знаю, когда ты успел прийти к такому выводу, но ты прекрасно знаешь, что есть только один человек, за которого я хотела бы выйти замуж. – Во время продолжительной паузы, пока Лоуренс и Верити молчали, Гвен закрыла глаза; потом снова раздался голос ее золовки. – Думаешь, меня убрали на полку?
– Кажется, ты сама себя туда убрала. – Его голос прозвучал резко, а ее, когда она ответила, раздраженно:
– У меня есть веская причина. Ты думаешь, что знаешь все, но это не так.
– О чем ты говоришь?
– Знаешь. Кэролайн… и Томас.
– Перестань, Верити, с тобой такого никогда не случится.
– Ты, может быть, и мой старший брат, но кое-чего о нашей семье не знаешь.
– Не впадай в мелодраму. В любом случае я считаю, ты проводишь здесь слишком много времени. Пора тебе заняться чем-нибудь.
– Говори что хочешь, Лоуренс, но…
