Гвен разделась и взяла белую ночную рубашку, которую положила для нее на кровать Навина, поднесла ее к лицу и вдохнула свежий цветочный запах, потом надела через голову и завозилась с пуговицами. Чувство вины зацементировало Гвен изнутри, но, сцепив руки и стараясь вспомнить более счастливые времена, она пыталась оградить себя от мрачных раздумий. Если Навина права, может быть, Лиони вовсе не больна, а рисунок просто перехватили.
Допустим, ей суждено потерять все, тогда лучшее, на что она может рассчитывать, – это что ее отправят обратно в Оул-Три и не дадут видеться с сыном. Гвен задрожала от мысли, что Хью останется без матери, и представила себе Флоранс Шуботэм и других женщин, взирающих на нее с выражением превосходства на лице, если всплывет история с Лиони. Криво усмехаясь, они будут поздравлять друг друга с тем, что это ей, а не им выпало на долю уступить домогательствам очаровательного сингала.
К моменту возвращения Верити Гвен уже трясло от страха.
– Боже! Тебе совсем плохо. Вот. Питье не горячее, так что пей быстро. Я посижу с тобой, пока ты не уснешь.
Гвен проглотила розоватую молочную смесь, горечь оказалась не такой уж сильной, и очень быстро ощутила, что веки у нее слипаются. Несколько минут она погружалась в сон, ощущая приятную дремоту. Головная боль прошла. Гвен попыталась вспомнить, что ее беспокоило, а потом полностью утратила чувство реальности.
На следующее утро Гвен едва могла оторвать голову от подушки, хотя и лежать головой на подушке ей было больно. Она слышала раздраженные голоса в коридоре, вроде бы Навина и Верити ругались.
Через несколько минут вошла
– Я приносила вам постельный чай раньше, леди, но не смогла разбудить вас. Я трясла вас.
– Какие-то проблемы с Верити? – спросила Гвен и посмотрела на дверь. Старой
– О, не вставай. Тебе нужен покой, пока не станет лучше. Можешь идти, Навина.
– Я не больна, просто устала. Мне нужно присматривать за Хью.
– Оставь Хью мне.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Вообще предоставь мне все. Я уже обсуждала меню и платила домашним слугам.
– Я хотела поговорить с тобой. – Гвен почувствовала, что не может сосредоточиться, и на мгновение отключилась. – Не могу вспомнить. О доставке, что ли? Или о чем-то другом…
– Для тебя есть и дневной порошок. Я смешаю его с медом и чаем. Наверное, для него молоко тебе не нужно.
Верити ушла на кухню и вернулась со стаканом мутной красно-коричневой жидкости.
– Что это?
Верити склонила голову:
– Хм… Не уверена. Я точно следовала инструкции.
Почти сразу после приема снадобья Гвен расслабилась, и ее охватило весьма приятное ощущение, будто она парит в воздухе, не чувствуя собственного веса. Все тревоги рассеялись, и она снова отключилась.
Гвен начала привыкать к «магическому зелью», как она называла про себя порошки. Стоило ей выпить зелье, и она плыла в тумане, свободная от переживаний и головных болей, но вместе с этим эмоциональным ступором она почти лишилась аппетита и способности поддерживать нормальный разговор. Когда однажды вечером к ней заглянул Лоуренс, она попыталась быть собой, но, судя по его встревоженному взгляду, ей это не удалось.
– Утром приедет Партридж, – сказал он. – Бог знает, что он тебе прописал.
Гвен пожала плечами. Лоуренс взял ее руку.
– Я в порядке.
– У тебя кожа липкая.
– Я же сказала, со мной все в порядке.
– Гвен, это явно не так. Ты бы не принимала вечером лекарство. По-моему, тебе от него только хуже. Навина тоже так думает.
– Она так сказала?
– Да. Она пришла ко мне, сильно встревоженная.
Горло у Гвен сжалось.
– Лоуренс, мне нужно лекарство. Оно мне помогает. Навина ошибается. Оно полностью снимает головную боль.
– Встань.
– Что?
– Встань на ноги.
Гвен подвинулась к краю кровати, опустила ноги и протянула руку:
– Помоги мне, Лоуренс.
– Гвен, я хочу посмотреть, как ты сама это сделаешь.
Она закусила губу и попробовала встать, но комната закружилась, пол качнулся, и мебель съехала со своих мест. Гвен села обратно на постель:
– Что ты просил меня сделать, Лоуренс? Я не могу вспомнить.
– Я просил тебя встать.
– Ну, это ты дурачишься, да? – Она засмеялась, забралась под одеяло и уставилась на него.
Утром Гвен села перед туалетным столиком и открыла ящик, где лежал вышитый носовой платок, сохранивший запах ее матери. Она взяла его и понюхала. Подкрепив себя этим кратким общением с родным домом, Гвен накинула шелковый халат, сунула ноги в тапки, обмотала плечи мягким шерстяным платком и вышла из дому через боковую дверь.
На веранде сидели Верити и Макгрегор.
– Дорогая, как ты? – с широкой улыбкой спросила ее золовка.
– Я хотела немного подышать.
– Посиди с нами. Вот твой напиток. – (Гвен выпила лекарство, но не села.) – Хочешь позавтракать? Тебе станет лучше.
– Пожалуй, я лучше просто погуляю.
