Я специально отвернулась от Марата, чтобы он не видел моего лица. Остатками мозга, выжившими после всех открытий, я понимала, что он беспокоился и обо мне. Но огромная заноза в виде обиды пока сидела прочно.
Наверное, нужно было выплакать еще пару литров слез, чтобы она, наконец, стала двигаться на выход. Умыться ими с головы до ног или... получить по черепушке очередной тайной, и уже точно вычеркнуть из памяти все прошлое.
– Дочка, – Марат не стал юлить. – А еще ее упрямая мама. Особенно когда та носила под сердцем мою девочку и ей нужны были хорошие условия, чтобы спокойно доходить беременность.
– Хотя бы тетка и ее предложение переехать не были частями твоего гениального плана?
Про условия, которые он мне создал, я говорить не стала. Вероятно, если бы не Бадоев с доктором в день переезда, я бы надолго поселилась в больнице. Вообще, бог знает что могло случиться. Но после всей информации, которую теперь знала, винить Марата было сложно.
Не было у меня линеечки, чтобы отмерить «добро» и «зло». Внутренние присяжные заседатели тоже молчали. А определить вину на глазок теперь стало сложно.
– Если бы я смог до такого додуматься, нашел бы тебе родню поближе. Мотаться туда-сюда было не так просто. Да и уговорить Зою Фёдоровну получилось бы быстрее. На Воронеж она согласилась, скрипя зубами.
– Тяжело тебе было. – Я покачала головой. – Посочувствовать?
– Вот сейчас Сашу спать уложим, и можешь сразу начать сочувствовать. – Наш заботливый папаша, наконец, справился с подгузником и теперь проворно упаковывал малышку в ночной комбинезончик. – Первый раз даже сверху разрешу.
– Как великодушно!
– Но только раз!
Ещё несколько секунд назад я не знала, что чувствую к этому невозможному мужчине. Желания обнять и придушить сравнялись на чашах весов. А теперь один намек, и между лопаток побежала знакомая стайка мурашек. Марат все же качественно их выдрессировал год назад. Отзывались по одному намеку.
– Про характер моей девочки я тебе уже рассказывала. Саша просто так не сдастся. – Чтобы хоть как-то отвлечься, я сама включила ночник. Поправила идеально натянутую на матрасик простыню. И выключила яркий верхний свет.
– Нашей. – Марат с Сашей на руках обернулся ко мне.
– Что?
– Нашей девочки.
Будто древний человек, который первый раз в истории добыл огонь, Марат сурово посмотрел на меня сверху-вниз. А потом аккуратно переложил в кроватку дочку. Улыбающуюся, красивую и спящую.
От шока я чуть вслух не спросила: «Где же ты был все эти месяцы?». Ни я, ни тётя, ни нянька неспособны были на такое чудо. Но моему рту быстро нашлось другое применение, а умение составлять слова в предложения отключилось напрочь.
После нашей первой безумной ночи я была уверена, что повторения не будет. Не осталось больше волнения, которое толкнуло меня в объятия Марата. Обилие открытий так и требовало не спешить, подумать. Но, как я ни пыталась быть мудрой, как ни старалась держать дистанцию, надолго выдержки не хватило.
Вторая ночь, раздельная, превратила меня в настоящую фурию. Все в доме вдруг стало раздражать. Чересчур высокий забор, из-за которого был не виден залив. Слишком хмурая, похожая на тюремных надсмотрщиков охрана. Кафель повсюду, из-за которого Саша до синяков сбила коленки и стала капризной больше обычного.
Я не знаю, как Марат выдержал целый день наедине со мной. Он и слова днем не сказал поперек. Но вечером, стоило мне уложить Сашу спать, он без приглашения вошел в нашу комнату и взял меня там, где нашёл – стоя у подоконника.
Это было слишком резко и внезапно.
Боясь разбудить дочку, я даже очередную пощечину залепить мерзавцу не смогла. Закусив губу, приняла первый толчок. Пообещав себе впредь закрывать дверь на замок, встала на цыпочки. И чуть не задохнулась от тугой наполненности.
У тела не было никаких принципов или запретов. Ему было плевать на все переживания и обиды. Словно только и ждало этой близости, оно откликнулось сразу. Колени подогнулись от острого, не похожего ни на что удовольствия. Голова пошла кругом от горячих спазмов внизу живота.
Никакой злости не хватало ни на себя, ни на Марата. Никакие запреты не работали. Рядом, в паре метров от окна, спала наша малышка. Впереди, освещенный желтым фонарем, стоял домик охраны. А меня разрывало от наслаждения... убивало от сладкого, мучительного помешательства.
Изо всех сил я сжимала край подоконника. Невидящим взглядом смотрела в темноту... и шалела. Плавилась от жара прижимающегося ко мне мускулистого тела. Стонала в прижатую ко рту ладонь Марата. Билась ему навстречу, как буйная.
Не было ни дискомфорта, ни сухости. Ни совести, ни стыда. Только голод. Тот самый, который первый раз толкнул в его объятия. Тот самый, который невозможно было насытить, как я ни надеялась.
– Моя теперь. Поняла? – Марат будто прочел мои мысли. Бедра задвигались быстрее. А злой шепот на ухо заставил вздрогнуть всем телом.
– Каждую ночь будешь моя. Это тоже ясно? – Вторая его рука спустилась ниже. Туда, где все уже и так пылало.
– И никаких больше «нет». Понятно?
