— Ну что ж, тогда куплю перекись. Как ты проводил время с папой?
— Да так, — пожимает он плечами. — Катался с ним на машине, пазлы собирал и смотрел мультики. А ещё он мне порулить дал, но совсем чуть-чуть. Но вообще он не любит играть со мной. Мне каждый раз просить приходилось. Но зато он мне пообещал телефон купить. Круто, да?
Люба едва заметно качает головой, но ничего не говорит.
Спустя уже десять минут она обрабатывает ему царапинку и наклеивает на лоб пластырь с Человеком-Пауком.
— А теперь, вот тебе двести рублей, видишь ту тележку? Можешь купить мороженое. А я зайду в лавку, хорошо?
Ей бы попытаться как-то вернуть себе бусы, но так, чтобы Алёшка не видел. А то ещё подумает неизвестно что, в памяти это отложится и вырастит бандитом.
Он энергично кивает, так, словно задался целью проверить, не отвалится ли пластырь. Берёт деньги и бежит за мороженым.
— Я быстро, тёть Люб!
— Хорошо.
Лавка снова закрыта. Но, может, можно подёргать ручку, как Маринка делала?
Боже, сначала она пытается разделить русалий хвост и самого русала, потом кидается артефактами, а теперь ещё и ворует с риском навсегда испортить чужого ребёнка!
Где-то внутри она чувствует холодок. Словно кто-то дует на стержень, тот самый, который символизирует стойкий характер.
Русалки. Существуют.
— И они мужчины! — ужасается Люба.
У неё ведь не было времени как следует это обдумать, нужно было мчаться вперёд, спасать, рисковать собой…
— И, возможно, человечеством, — шепчет она, на мгновение усомнившись в том, что делает.
Но поцелуй всё ещё чувствуется на коже. Заколдовали её, что ли?
Лавка всё равно заброшенная, карлица действительно уехала, и судя по её реакции на непогоду и бусам — она как-то со всем связана.
Интересно.
Люба, воровато оглядываясь, дёргает за ручку двери.
Афина в чёрном балахоне замирает на углу. В этой спешке она забыла пару важных вещиц, которые нигде больше не достать, кроме как в её закромах. Да и погода проясняется. И если море взбаламутилось по её душу, то искать здесь уже перестали. Ложная тревога?
Тогда почему ей всё думается об Арктуре?
Она замечает ту самую девушку у двери и ухмыляется, но тут же сердце пропускает удар, когда в поле зрения попадает и пшеничноголовый мальчишка.
Просто идеальный для того, чтобы его съесть!
Будь неладна ведьминская натура, она давно с этим завязала и больше не собирается…
— Привет, — ноги сами ведут к нему, — мальчик.
Он держит в руках два мороженых, одно клубничное, другое шоколадное с орешками, и дико жалеет о своём выборе. Потому что какое именно отдать тёте Любе, не знает.
Алёша поднимает… нет, направляет взгляд на маленькую женщину и кивает ей.
Надо же, фея, что ли? Красивая, странноватая, миниатюрная. Только крыльев не хватает за спиной. Она ненамного выше Алёшки!
Ну ладно, выше, но он просто самый маленький среди детей в своей группе.
Однако незнакомка всё равно непохожа на взрослую. Или как сказать правильно?
Он настолько задумывается об этом, что шарик шоколадного мороженого падает на асфальт и разбивается в лепёшку.
И Алёша, понимая, что хотел съесть именно его, всхлипывает:
— Привет.
— Какой же ты неуклюжий! — Афина улыбается. — Хочешь, я отведу тебя в страну мороженого?! Где даже дома из мороженого? И мороженые реки и мороженые лодочки. Идём со мной, — она протягивает ему руку.
На небольшой ладони виднеется родимое пятно, похожее на звезду.
Алёшка замечает его, и только поэтому берёт её за руку. Чтобы повертеть ладонь странной незнакомки и так и сяк. И поднять на неё пытливый, строгий взгляд синих, как море, глаз.
— Татуировки, это нехорошо. Мама так говорит. И тётя Люба, тоже. Я Алёша. А ты? И вот, — кивает в сторону тележки с мороженым. — Можно здесь.
— Это не татуировки, это ключ к стране мороженого, милый мальчик, ты будешь просто мальчиком в моих глазах, волосы у тебя прекрасные… — она вздыхает мечтательно и тянет его за собой. — Здесь еда не та! Ты удивишься, какой она бывает… живой!
— Разве можно есть живую еду? — морщится он, и сам не замечает, как уходит за ней всё дальше. — Если бы со мной говорила булочка, например, — лижет он клубничный шарик мороженого, — я бы не смог её съесть. И это мороженое бы меня пугало. Знаешь почему? Потому что я его лизну, а оно меня за язык схватит. Жутко очень. Хочешь? — предлагает ей. — Оно тоже вкусное. А ты меня потом угостишь шоколадным. Угостишь же?
— Конечно, там, куда я тебя веду, будет всё, что захочешь. Вечно, вечно, вечно… — эхом отдаются её слова.
Дверь поддаётся со скрежетом. Странно, что никто ещё ничего не вынес, одна она такая что ли?
Такая… с русалом в единороге и курортным Романом напротив?
— ОПЯТЬ ТЫ, ЖРИЦА ЛЮБВИ! — громыхает голос.
Ей уже кажется, что это всё записанные фразы, но про любовь-то как совпало!
Она вскрикивает, но хватает бусы, что лежат нетронутые, на том же месте. И выбегает из лавки, словно ужаленная. Тяжело дышит, хватается за сердце, роется в… сумочке, достаёт последние три тысячи из тех, что можно было тратить, швыряет за порог и ищет глазами Алёшку.
Он оказывается на другом конце улицы с…
— Сссс, — срывается с места Люба. — Эй, куда!