— Не убежишь, если отпущу? Просто посиди со мной, давай поговорим? — предлагает он своим бархатным голосом. И тон его мягкий и ласковый, словно он на самом деле просит прощения у неё.
— Просто сделаем вид, что ничего не было?
Если он так быстро может успокоиться (что неприятно), то она вообще-то нет!
— Нет, к тому же мне больших сил стоит… — дыхание его сбивается, но Арктур выравнивает его, — послушать тебя. Но если ты боишься, я не стану. Я… подожду. Так, как, — ослабевает его хватка, — не убежишь?
— А разве похоже, — едва ли не прикрикивает она на него, потихоньку успокаиваясь, — что я собираюсь убегать?
Арктур отстраняется, но устраивается так, чтобы Люба могла… присесть на его хвост.
— О чём поговорим? Задавай тему. Любую.
Она не смотрит на него, потому что всё ещё не может прийти в себя.
Мамочки, а она ведь могла бы…
И, будто защищаясь и стремясь смутить его сильнее, чем смущена сама, Люба выдаёт:
— Как бы это вообще было?
— Я не собираюсь рассказывать тебе сейчас, — на этот раз недовольно отзывается он. — Будто сама не знаешь, как это происходит. Сомневаюсь, что разница так велика… — и смотрит, почему-то, вопросительно.
Она ухмыляется, схватившись за его хвост крепче и с удовольствием и, наконец, подняв на него глаза. Скорее небесные, чем морские или речные.
— А сам-то знаешь? Насчёт людей.
— Я… Уверен, что разобрался бы. Имею представления. Догадки. Уже. То есть, я почти убедился в них благодаря тебе.
И взгляд его, всё ещё горящий, но уже слегка раздосадованный и растерянный, скользит по ней прямо… к месту его догадки.
Люба задыхается от возмущения и вдруг выпаливает:
— Я не хочу быть твоим экспериментом!
Арктур вздрагивает, совершенно не ожидая такое услышать.
— Я бы не стал. Забываешь, с кем говоришь, человечка… Я имею представления о чести и достоинстве, и думаю, они у нас с людьми общие. Как можешь обвинять меня?
Она хмурится и сдерживается, чтобы снова не полезть к нему на шею.
Куда бы деться от этого пронзительного взгляда…
— А что мне ещё было думать?
— Что понравилась королю морей, — вновь улыбается он, и костяшками тёплых пальцев гладит её по щеке, но быстро отстраняется. — Так, что, о чём поговорим? Может быть, хочешь чтобы я о чём-нибудь тебе рассказал? Или спел? В роду моём были сирены. Правда я застал лишь одну из них. Мне было всего тридцать лет, совсем ещё юн… Только всходил на трон.
— Нда, — тянет Люба, — мужчины… Стой, а сколько тебе сейчас?
— Не очень много, — отвечает уклончиво. — Скоро уже пик молодости, скажем так. А дальше на убыль.
— О таком нужно заранее людей предупреждать, некоторым… не по нраву старики. Мне теперь с тобой тут намного спокойнее, — она усмехается.
— Я не старик. Мне, по-вашему, — задумывается он, — примерно тридцать. Или около того. Это если наши года представить вашими. Взять ваш максимальный возраст, например, сто. И наш, к примеру… пятьсот, — осторожно говорит он и спешит продолжить: — И переложить наш на ваш. Так вот по-вашему, мне где-то тридцать. Это ведь немного?
— То есть двести? — шепчет Люба.
— Почти, — так же шёпотом отвечает он ей. — Это… проблема?
Она отводит взгляд и проводит ладонью по его хвосту.
— Да мне то что?
— Так только это меня и взволновало, — улыбается он. — Думай, что мне человеческих тридцать. Это же немного? Сколько тебе?
— Какая разница? — она пытается соскользнуть в воду. — Я здесь при чём? Ты главное не съешь меня, древняя глубинная тварь!
Арктур смеётся и с головой опускается под воду.
— А ты мягкая, тёплая, сладкая… — тянет он шутливо, якобы пытаясь напугать, и хватает её за лодыжку.
Люба вскрикивает и отбивается.
И Арктур морщится, когда пятка её врезается ему в скулу.
Морщится и ухмыляется, и утягивает Любу на дно, как истинный русал.
И не отпускает, а вновь целует её, только на этот раз горячо и страстно. Так, чтобы Люба… смогла дышать под водой.
Она хватается за его шею, дёргается, но понимает, что из русалочьей хватки не вырваться.
Глаза широко распахнуты от страха, но…
Вот она закрывает их и доверяется ему расслабляясь.
И он слегка отстраняется, и медленно отпускает её, чтобы не пугать и дальше. И шепчет на ухо:
— Только не поднимайся… И прислушайся…
И их накрывает шумом моря, ветра и тихого пения каких-то морских обитателей.
Но Люба подрывается из воды и начинает судорожно хватать ртом воздух.
— Какая жуть!
У Арктура во взгляде мелькает растерянность.
— Напугал всё-таки? — звучит тихо и огорчённо. — Вот как… — опускает он глаза.
— Кто-то пел в бассейне… В моём бассейне, который стоит у кровати в номере… В бассейне с головой единорога!
— Н-не здесь пел, — даже запинается он. — А в море. Я хотел показать тебе, какой мир… для меня. Какой мой мир. Глупенькая, — роняет он уже с нежностью и улыбкой.
— Поняла, но всё равно… — Люба передёргивается. — Жуть.
— Красиво, — возражает Арктур. — Хочешь ещё?
— Нет, но хочу вот что…
Она, дрожа, подбирается к нему ближе и обнимает за шею.
Он, слегка помедлив, обнимает её в ответ и осторожно гладит по голове и спине.