К тому же, пусть её и не тянет к морю так же, как Вову, рассказы Арктура о Дне ей нравятся так же, как воспоминания о милой жутковатой русалочке, манящей её пальцем.
Неужели она может выглядеть похожей, неужели может быть другим русалкам, словно сестра?
Арктур судорожно и рвано выдыхает, сам от себя не ожидая, что испытает столь большое облегчение. И что при этом будет волноваться ещё сильнее. А ведь это не свойственно императору морей…
— Спасибо, — он притягивает её к себе и целует так, будто в последний раз. — Ты не пожалеешь. Обещаю.
Она с удовольствием запускает пальцы в его тёмные волосы.
— У меня есть лишь три дня до того, как нужно будет вернуться назад.
— Мм? — не понимает он.
— Я ведь тебе говорила про билет на самолёт… — улыбается она как-то… скомкано, волнительно, с чем-то тяжёлым во взгляде. — И о работе.
— Но разве для тебя это так важно, разве важнее это чем… — и всё же Арктур прерывает себя.
Не из одно ведь любопытства Любовь соглашается спуститься с ним на дно…
Арктур выдыхает, пряча взгляд.
— Я просто думал, ты согласна уйти со мной навсегда… Но ты ведь хочешь посмотреть и уже тогда принять окончательное решение, я верно понял тебя?
— Да, — сердце пропускает удар, Люба закусывает щёку изнутри, прижимаясь к нему, словно чувствуя вину, опасаясь расстроить, — но вернуться назад мне нужно в любом случае через три дня.
— Я понял, хорошо, хотя мне будет и нелегко, — он прижимает её к себе ещё крепче, и целует в волосы. — Моё счастье, — шепчет тихо, будто шумит в отдалении волна. — Моё сердце…
— Я, кажется… — Люба утыкается в его шею, но не договаривает.
Слово, похожее на отзвук колокола, тонет в мягком и тёплом смешке.
— Пойдём к Афине? Мне тоже нужно у неё кое-что забрать.
— Хорошо, — отзывается он тихо и мягко отстраняется. — Пойдём… Надеюсь, она уже не будет требовать от меня ничего странного.
Афина с ликованием и азартом истинной морской ведьмы сообщила, что всё будет готово к рассвету, и тогда они смогут вернуться в воды, принадлежащие Арктуру и унизить и изгнать подлого — наверняка — Римфорда…
— Потом закатим морскую вечеринку, давно я не отжигала, ой… — тает её властный, красивый голос.
Люба замечает, наконец, свою книжку, берёт её и прижимает к груди любовно и нежно.
— Чтиво для слащавых дурочек… Невозможно! Плюнула! — вставляет Афина, наблюдая за ней. — Драконы… Ха! Кому нужны эти драконы? От их горячности даже дурно временами становилось… Нет, я люблю прохладных мужчин, от которых потом нигде не будет… зуда.
Люба фыркает.
— Эдвард только во второй половине книги стал проявлять способности. Далеко же ты зашла, ведьма. И когда только успела, ведь таким ответственным делом занята. Чудесная женщина!
Она берёт Арктура под руку, и они выходят из уютной сувенирной лавочки, по которой Люба, возможно, ещё будет скучать.
На обед она зовёт русала в ресторан с армянской кухней, где они задерживаются едва ли не до вечера. Арктуру нравятся развесёлые танцы под такую же музыку.
— Неплохо здесь, да? — улыбается Люба, когда они выходят на улицу. Погода к вечеру подпортилась, но так даже лучше — не нужно скрываться от солнца под зонтиком.
— Неплохо, — соглашается Арктур и берёт её под руку. — Пойдём к морю? Давай проведём ночь там, на берегу? Выйдет, — усмехается, — символично.
— Немного боязно думать о… хвосте… — усмехается Люба опасливо, чуть сжимая его пальцы.
— Тебе же нравился он, — удивляется Арктур.
— Так твой!
— Я и подумал, что ты про мой.
— Нет, не про твой.
— А, ты про то, что у тебя появится хвост? — Арктур смеётся. — Ты даже не заметишь разницы, так тебе будет удобно! А я-то подумал… Подумал, ты поняла, зачем веду тебя на берег, и испугалась, что у меня снова появится хвост.
— Что? — Люба останавливается. — Хочешь снова обернуться?
— Да.
Люба улыбается:
— Тогда почему так странно отреагировал? Ты знаешь, я видела тебя больше с хвостом, чем с ногами. И мне нравится, определённо нравится твоя чешуя.
— Я подумал, ты поняла зачем, — выделяет он последнее слово, и крепче сжимает её руку. — Просто… берег, вода. Человек, русал. Перемены, которые так близки… Символично было бы… слиться именно в этот момент, именно так.
Она открывает рот.
— А.
Пытается что-то сказать. И снова:
— А.
А он доводит её до моря и присаживается у кромки воды, медленно начиная расстёгивать пуговицы на своей рубашки. Однако замирает на половине и оборачивается к Любе.
— Не поможешь мне?
И ветер, лёгкий и тёплый, путается в его тёмных волосах, заставляя пару прядей упасть ему на лоб, оттеняя всё ещё светлую кожу и мерцание топазовых глаз.
Любя глядит на него… Глядит… и… Заливается смехом, держась за живот, будто он может надорваться.
— Прости… прости… просто…
Она оглядывается.
— Люди кругом.
— Да? — он осматривается и замечает в отдалении пару человек. — Они ведь сейчас уйдут? А хочешь, я прогоню?
— Прогонишь, чтобы… — тянет она, подходя ближе, будто с опаской.
— … они не мешали нам, — договаривает он с видом таким, будто хвалит её, мол, ты правильно поняла, верно.
— А.