— Оттуда же, откуда и ваши мальки, полагаю… — гладит он её по волосам и целует в макушку. — А что?
— А если русалки не хотят детей, что делают?
— Не делают детей, разумеется.
Люба целует его в челюсть и усмехается.
— Не занимаются любовью вообще?
— Не вообще, но… Или к ведьме могут пойти, если так уж боятся, а решают, ну… Но если уж случилось, тут никуда не деться. А что?
Она достаёт из кармана коробочку, подаёт Арктуру и отстраняется.
— Не знаю, может у вас тоже такое всё же есть. Дело-то невеликое. Защищает от детей и болезней. Обязательный атрибут любого свидания.
Она, сдерживая смех, с удовольствием валится на постель.
Он рассматривает то, что она дала, внимательно и сосредоточенно.
— Ладно… Но тебе придётся потом объяснить мне получше, так ли я всё понял. Странно, конечно, но, как скажешь.
Он решает не спорить. Человечка хочет так, значит, будет так.
— Значит, идём? — Арктур собирается снова подхватить её на руки.
— А тебе подойдёт размер? Ты посмотрел? — прячется она под одеялом. — Ничего там не прорежется об… чешую?
Арктур смеётся.
— Всё нормально. И чешуи там у меня нет.
— Совсем? А сильно отличается?
Люба произносит это шёпотом. Волнуется. Надо ведь заранее убедиться, пока не слишком поздно…
Арктур присаживается на пол у кровати и опирается на край локтями.
— Не-а, не особо. Нежнее, разве что… Всё же у людей многое кажется грубее. На ощупь.
— А… — шепчет Люба. — А у тебя хоть получится?
— Почему нет? — удивляется он. — Что за вопрос?
— Ну… не… смущай меня.
— Этот вопрос смутил меня самого, — замечает Арктур. — Тебя взволновало, что ты человек? Так это ничего. Правда. Да и разница невелика…
Она выглядывает из-под одеяла.
— Правда? Думаешь… всё будет нормально?
— Ну конечно, — тянет он, а в глазах его мерцают весёлые искры. — Глупышка моя… Неужто не доверяешь мне?
Люба вжимает лицо в матрас и краснеет.
Арктур забирается к ней под одеяло и сгребает её в охапку, прижимая к своей груди.
— Чувствую себя рядом с тобой… подростком, — усмехается. — Надеюсь только, что хотя бы незаметно этого. Люба… — меняет он вдруг тон, — а что за история у людей с кошками? Это одна из тех загадок, что не могу разгадать.
— С кошками? А что с кошками?
— Вот я и не знаю. Почему они рядом, вы ведь не едите их? Они служат вам какую-то службу? Я вблизи их даже не видел толком.
— А у вас разве нет питомцев? Морские котики? Они нужны просто, чтобы о них заботиться. Чтобы не было… одиноко. Животные веселят, дарят радость и тепло. Не только кошки.
— Как веселят кошки? У нас разве что рыбки да другие гады, которые яркие и безопасные, радуют глаз. Но на этом всё. Вот, как у вас цветы, например.
— А у вас нет цветов, если их заменяют рыбы? У каждого животного свои повадки, за ними интересно наблюдать, к тому же… кошки уж точно разумнее рыб. У каждой есть свой характер.
Люба прижимается к нему.
— Но я хотела собаку, правда, Максим не позволял, а потом не до того было.
— Я сказал так для сравнения. Имел в виду, что ценим в них если не какую-то практичную пользу, то красоту. Цветы есть. Только они не пахнут. А как это, — гладит Любу по голове, нежно перебирая пряди её волос, — как не позволял? Почему?
— Не любил животных, мы жили вместе, так что нужно было считаться.
— Ты считалась с тем, что он не любит их, но он не считался с твоим интересом? Странно. Или вы договаривались об этом заранее?
— Нет, но одно дело жить без собаки. Другое — терпеть собаку. Тут мне нужно было уступить.
— Пожалуй, — тянет он после небольшой паузы, и вдруг встаёт и поднимает её на руки. — Но знай, что я бы уступил тебе, — улыбается, выходя с ней из номера. — Мне хочется видеть тебя довольной. И если захочешь завести собаку, кем бы эта тварь ни была… — он не совсем уверен. — В общем, я разрешаю.
— На Дне, да? — смеётся Люба. — Куда мы?
— Куда собирались, уже сумерки… На Дне. Не знаю, — задумывается, — может, и придумали бы что-то. Не скучать же тебе там по собакам.
— Благодарю покорно, но… ты забыл про сумки. И ещё насос, плед… Любимый, ты так торопишься…
Ну, нравится ей звать его так, что от одного отзвука начинает сладко биться сердце.
Арктур улыбается, обнимает её и возвращается за вещами, которые с лёгкостью подхватывает одной рукой, не отпуская при этом Любу.
И вскоре, уже подходя к выходу из отеля, Арктур произносит:
— Моя жемчужина… Я могу называть тебя так?
Арктура прерывает Анита за ресепшеном, она швыряет в них горстью конфет для гостей и напутствует:
— Чтобы вы там утонули!
В это время ещё и развесёлый Вова заходит.
— Ани, ты не видела…
Очередная порция сладкого, но не настолько, как эта парочка, летит и в него.
Горничная наблюдает за всем этим с возмущением:
— Ой, скорее бы осень…
— Утонуть, это вряд ли, — качает Арктур головой, — но спасибо, — и выходит на улицу.
А оттуда уже они добираются до пляжа и довольно быстро с уютом располагаются на надувной замене матраса, с пледом и вином.
— Твои глаза такие тёплые и живые, — произносит Арктур, легонько накрывая её ладонь своей. — На Дне у многих глаза, точно бездна или стекло. А в твоих сама жизнь.
— У тебя такие же, разве что в них есть что-то… пугающее.