— Но ты ведь скоро вернёшься ко мне, правда?
Разговор, маячивший на горизонте и не дающий полностью расслабиться, наконец, настал. Люба берёт его за руку и вдруг целует костяшки королевских пальцев. Это у неё выходит нежно и одновременно возбуждающе. Глаза не мерцают, в них глубокая, безмолвная бездна.
— Нет, — выдыхает она, — я не смогу остаться здесь.
Арктур замирает, кажется, даже переставая дышать.
— Я не люб тебе? — наконец произносит он шёпотом.
А вокруг словно темнеет.
Она качается головой.
— Люб… — так щемяще-трогательно сейчас звучит это слово, что у неё замирает сердце. — Но Дно не станет мне домом. Я останусь в своём мире, в мире людей. Я всегда мечтала накопить на путешествие, выучить французский, завести собаку… Здесь прекрасно, правда, мне здесь хорошо, но я не готова остаться навсегда.
— Арель хочет кота… Вдруг мы придумаем, как взять сюда кота и собаку? — он понимает, как отчаянно, наивно и глупо это звучит, но не может себя сдержать. — Тогда ты останешься?
Она качает головой и выдыхает, всё ещё держа его за руку, гладя пальцы.
— Я бы предложила встречаться, но что это будет? Ты король, я знаю, у тебя много обязанностей. Твои подданные любят тебя, насколько могут… любить, а это большое достижение! А у меня работа, планы, мечты о зимних вечерах у камина с книгой, каких не может быть здесь.
— А там у тебя всё это будет?.. — с печалью спрашивает он, опуская голову.
— Да… — выдыхает Люба. — Со временем. По крайней мере, это возможно. Я… слишком поздно встретилась с тобой, открыла для себя очарование моря. Я буду плохой женой тебе, если не буду счастлива. А здесь, у вас, русалок, совсем другие чувства, другие ценности…
— Значит, я могу хотя бы подарить тебе ту жизнь, которую ты хочешь на поверхности, но без меня? Ты купишь дом с камином, заведёшь любую собаку… Они ведь разные? Будешь счастлива… и будешь тогда вспоминать обо мне?
— Не уверена, что хочу вспоминать… — шепчет она и понимает, что плакать не может. Снова. На этот раз железно. А хочется.
— Вот как… Всё же не люб? Всё же… не получилось дать хорошее? Потому что… потому что я другой, русал? Или?..
— Я люблю тебя! — не выдерживает Люба. — Люблю! Не знаю, будет ли это светлым чувством или мучительным, ведь тебя не будет рядом. Понимаешь?
Он словно пугается, смотрит на неё и молчит.
— Светлым, конечно, — произносит спустя какое-то время несмело, так непривычно для себя. — Ты ведь… Ты ведь человеком останешься. А не как я, который помнить будет тебя ещё долгие столетия. Ты всю свою жизнь будешь знать, что я есть. А я…
— Но ведь… Я показала тебе, что такое любовь. Теперь ты можешь полюбить другую. И она станет твоей королевой. И ты. забудешь обо мне. Так бывает.
Но Арктур лишь качает головой.
— Нет, Любовь. Ты показала мне, что это. Ты, — выделяет он, — показала… Но не волнуйся, я не стану тебя заставлять. Провожу тебя наверх. Отдам дары мои. И отпущу с лёгким сердцем…
Люба обнимает его за шею, приникает к груди, всхлипывает беззвучно.
— Драгоценности я не возьму… Не обижайся на это.
— Но почему?
— Не люблю я лёгкие деньги, так что всё равно не потрачу.
— Тогда выбери что угодно другое, на память. И тогда мне не будет больно…
— Правда не будет?
Она вдруг вспоминает:
— Но сначала мне нужно будет вернуть тебе кольцо!
— Что? Нет, кольцо не приму. Либо выброси его, либо оставь. Это… выше моих сил. А насчёт остального, да, правда, — смягчается он. — Что угодно.
— Тогда только кольцо. Я буду хранить его.
Арктур не сразу, но согласно кивает.
— Хорошо… Любовь, — произносит он как-то по-особому, и целует её в плечо.
— Прости меня. Я слишком хорошо знаю себя. А ты… самый прекрасный мужчина в моей жизни.
Вместо ответа он целует её. И пусть это уже далеко не в первый раз, ощущается всё равно иначе…
Они поднимаются на поверхность в молчании, держась за руки. Не помня будто, не видя дороги. И даже там, подплыв к берегу, Арктур не спешит отпускать её ладонь.
— Боюсь, что ты ступишь на берег, и я тебя потеряю. Но я ведь… не потеряю? — шепчет он.
— Не нужно было с тобой плыть… — шепчет Люба, наконец, чувствуя горячие слёзы, бегущие по щекам, а с ними и облегчение, и вину одновременно. — Прости меня. И обещай не грустить. Ты ведь можешь?
— Обещать не буду. Мне теперь дорого всё, что связано с тобой. Иди… Только не оглядывайся. Пожалуйста. Да так и надо, раз выбираешь свой мир…
Люба в шаге от того, чтобы передумать, броситься в его объятья, забыться, постараться не вспоминать о своём мире, о том, что в жизни есть что-то кроме его синих, чудесных глаз.
Замирает на мгновение и делает шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Больно.
Но так будет лучше.
Видимо, она больше всё же «мясо», и это из неё не вытравить.
Анита просыпается в чужой постели. На своей смене. В семь утра.
У неё в это время самый пик работы, но…
Голова раскалывается, волосы спутаны, горло в красных отметинах. Рядом, обняв подушку и похрапывая, спит мускулистый красавец, новый постоялец, настаивающий вчера на номере слева от проклятого любиного.