— И жили они долго и счастливо, — делает он вид, что читает дальше, будто это там и написано (а то что-то у Любы снова глаза на мокром месте), — и не умерли совсем. И детей нарожали. Аминь, — путает он с «концом», и с важным видом захлопывает книгу.
Люба со звонким смехом бросается ему на шею и крепко целует.
— Как же я люблю тебя!
— И я тебя люблю! — зацеловывает он её, а затем нависает сверху, сам не замечая того, как начал медленно стягивать с неё одежду. — Очень люблю… — меняется его голос.
— Скоро Маринка зайдёт… У… успеем?
— Подождёт… — выдыхает он ей в шею, и ведёт рукой по Любиной коленке, сгибая её и гладя уже бедро. — Подождёт ведь?
Стон срывается с губ…
Как тут возражать?
И Арктур скидывает подушки, чтобы не мешались, и одеяло с пустыми кружками.
Они не звенят — на полу мягкий ковёр.
Чайку будят иные звуки…
Будто специально Маринка с Ромой задержались, так что Люба даже успела привести себя в порядок и поставить греться воду. Вот только девчачьи визги (Маринка всегда такая, а у Любы гормоны чудят) перекрывают гудение чайника.
— Боже, ребята, — улыбается Люба, — я так рада за вас! Поздравляю! Рома, тебе очень повезло с женой.
Маринка виснет на его шее, потом на шее Любы, потом снова…
— А ведь у Аниты, я слышала, — улыбается она, не в силах оторвать взгляд от кольца на своём пальце, — тоже свадьба намечается! Только от нас она, коза такая, скрывает.
Алёшка вертится рядом, довольный, и тянет Ромку за рукав рубашки.
— Теперь можно папой звать?
— Можно, — отчего-то дико смущается он.
Люба хлопает в ладоши и обнимает Арктура, будто это он причина сего великого счастья.
А свадьба Аниты, более того, уже в самом разгаре. Она позирует вместе с мужем на закате, позади бушует море, белое платье подсвечивается персиковым светом.
Как вовремя прояснилась погода. Должно быть, всего на несколько минут.
Она счастливо улыбается, не веря, что живёт ту жизнь, о которой мечтала столь долгое время, уже сейчас.
Но что-то заставляет её на мгновение обернуться. Она замечает кого-то в воде. Вздрагивает. На миг кажется, что это Вова. Всплеск. И уже никого нет.
— Всё в порядке, любимая? — шепчет Андрей, тот самый светловолосый парень, ради которого она задержалась на смене год назад.
— Да, — Анита улыбается. — Я люблю тебя.
Только спустя какое-то время она заметит на одном из свадебных снимков сереристо-серый огромный плавник.
***
Алёшка сонным взглядом наблюдает за тем, как взрослые готовятся к ночёвке. Удивительно даже, почему его давным-давно уже не уложили спать. Видно, на радостях решили не заставлять. А он и хотел бы уже, чтобы заставили!
Алёшка зевает в ладошку. И вдруг с грустью вздыхает.
Та красавица, которую он не так давно видел, всё же очень похожа была на Афину… Он пытался спросить у матери, куда делась карлица, но той было не до этого.
Эх, неужели и правда ждать ему двенадцать лет? Точнее, уже чуть меньше, но это всё равно очень много.
Он считает на пальцах, сколько ему исполнится, и вздыхает ещё горестнее. Совсем уже взрослым будет. Старым, можно сказать.
Его, наконец, укладывают в комнате для гостей. На противоположной от его кровати устраивается Марина, Рома уходит в соседнюю комнату. То ли, чтобы прилично всё было, то ли для того, чтобы Алёшка не боялся спать один.
Он засыпает быстро, и во снах видит море. И обещанный ему… хвост.
Они ночью снова собираются к морю. Собака провожает хозяев сонным взглядом и будто бы морщится, когда под окнами раздаётся кошачий короткий ор.
И Любе и Чайке приходится мириться со своенравным котом, что обосновался на веранде, и иногда даже удостаивает их своим присутствием в замке. Но порой его появления и звуковые сопровождения выходят неожиданными.
Но всё вновь затихает, и спокойствие окутывает замок, землю и море…
И солью пахнет сильнее, и от предвкушения сладко ноет сердце.
Такие ночи явление не редкое, но и частыми их назвать нельзя.
Людей вокруг нет, да и место это уединённое. Лунный серп острый и похож на рога, меж которых проплывает прозрачная вуаль облаков.
Любовь заходит в воду, метка её никуда не делась, а кровь в Арктуре всё ещё королевская, пусть на Дне и правит сейчас его средний брат, с которым Любе так и не довелось познакомиться.
Поэтому Арктур целует её, запуская пальцы в волосы, касаясь метки, и вот уже блестит на их хвостах чешуя.
А затем слышится всплеск, мелодичный, точно музыка, тихий смех, и стайка русалочек, играясь, направляет на Любу шквал брызг.
Подружки её кружат вокруг, переговариваются, увлекают Любовь всё дальше, хихикают, обещают сплетни да песни…
— Ну, как вы тут? — показывается из воды рядом с Арктуром Арель.
— О, кто почтил нас своим присутствием! — радуется он. — Хорошо всё у нас.
— А кот где? — щурясь, присматривается он к далёкому берегу.
— Бегает где-то. Всё нормально у него. Знал бы, что придёшь, принёс бы его к воде.
— Хм… — он вздыхает. — Завтра ещё приплыву. Принеси.
— Хорошо.
— А не боишься, что Любовь в положении, зачем позволяешь ей…
Арктур прерывает его жестом и смотрит строго.
— Моя жена, я о ней забочусь, скажешь, плохо?
— Нет, брат, я не хотел… Просто она…