Так изголодалась по нему.
Я хочу его всего и сразу. На всё длину, чтобы он заполнил меня и выплеснул всю страсть, но Тимур пытает меня, заставляя хрипло умолять сжалиться надо мной.
Дождавшись моей полной потери контроля, он приставляет головку к чувствительным складочкам. То надавливает, то отступает, продолжая меня дразнить. Я сжимаю его плечи, оставляя следы от ногтей, но муж неумолим.
Лишь насладившись агонией страсти на моем лице, он проталкивает головку и замирает, упиваясь тем, как трепещет мое естество, сжимаясь вокруг его толстого горячего члена.
– Я люблю тебя, Линда, – с этими словами он погружается в меня, выталкивая из сознания всю боль, все обиды.
Ничего не остается, кроме стука сердец, кроме древнего, как сама жизнь танца наших тел.
– Папашу пускать? – задавливая улыбку, нарочито ворчливо спрашивает медсестра.
На самом деле, она милая, просто вся клиника по-тихому ржет над Тимуром.
Рожала я сама.
Так получилось.
Врачи облажались со сроками. Один говорил, что пятнадцатого, другой – двадцатого. Кесарево назначили на десятое.
Восьмого у меня начались схватки.
Тимур, который неделю приходил в себя после того, как узнал про кесарево, совсем растерялся, побледнел и на нервах зачем-то начал названивать Егору. Его Лизка тоже ожидает прибавление.
Если бы мне было до того, я бы над Крамером посмеялась. Потому что рядом со мной Ти-рекс крепился и вел себя как взрослый, но стоило мне убрести куда-то между схватками, как он впадал в панику.
Уже потом медсестра мне рассказала, что, когда меня увезли на каталке, муж упал в обморок.
Егор, который сдуру решил приехать и поддержать то ли меня, то ли Тимура, белый как мел уговаривал абсолютно спокойную жену не рожать. На что она ехидно интересовалась, куда ей девать ребёнка и чем он думал, когда его делал.
Рожать в частные клиники совсем не то, что в городской. Спецы у нас и там шикарные, но уровень комфорта совсем другой. Как говорится, любой каприз за ваши деньги: и персональная палата для мамочки, и гостевые комнаты для мужей, и меню, как в ресторане, и даже партнерские роды можно.
Крамер заглядывает к нам с лялькой.
Это отдельная история.
Тимур с самого начала хотел дочь, объясняя это тем, что все мальчишки – засранцы. УЗИ показывало, что всё-таки будет сын. А родила я девочку.
Когда Крамера разбудили и поздравили с рождением дочери, он долго требовал, чтобы ему отдали обещанного сына. В общем, развлек врачей мой муж знатно.
На радостях отцовства, пока я очухивалась, Тимур организовал дочери имя.
Зане.
Мне было и приятно, и смешно. Зане Крамер – звучит как рассекаемый мечом воздух. Очень грозно для такой малявки.
– Как вы? – Тиранозавр осторожно заглядывает в сопящий кулек.
– Мы поели, – радую я папочку. – Возьмёшь на ручки?
– Я её раздавлю, – он в ужасе смотрит на дочь.
Закатываю глаза, мы это уже несколько раз проходили.
– Не раздавишь, ты же уже пробовал. Бери. Надо привыкать.
– Такая маленькая, – завороженно шепчет Крамер, принимая Зане.
– Глазом моргнуть не успеешь, краситься начнет, – хмыкаю я.
Тимур хмурится:
– Зачем?
– Мальчиков привлекать.
– Никаких мальчиков! Зачем нам мальчики? Да, Зане? – сюсюкает Крамер. – У нас папа есть.
Гусары, не ржать! Это я себя уговариваю, потому что активно смеяться мне пока больновато.
– Передавай привет Данилу, я получила от него букет.
– Ну хоть у кого-то мозги есть! Нормальный человек. Прислал букет, а сам не стал беспокоить. Чего не скажешь об остальных, – сердится Тимур. – У тебя сегодня много гостей. Сказал же, что завтра выписываемся. Можно было дома увидеться. Нет. Все притащились.
– Кто там?
– Лена, Егор, Лиза, Олег.
– Он так и не разговаривает с матерью? – осторожно спрашиваю я.
– Это тебе лучше у Егора уточнить. Хотя он тоже очень зол на неё. Но учитывая, что её от всего отстранили, а у парней своя личная жизнь, вряд ли что-то наладилось. Может, на свадьбе Олега и объявят перемирие. Деньги-то она все вернула.
Вздыхаю:
– Если бы дело было в деньгах… Ну давай сюда, – ревниво тяну я руки за дочерью. Материнский инстинкт, видимо, просыпается.
– Линда, – мнется Крамер, глядя на нас с Зане. – А давай мы больше не будем рожать.
Лицо его искажает мучительное судорога.
– Я и этот раз не планировала, – усмехаюсь я. – А что, Гио не станет с тебя трясти правнука?
После нашего с Тимуром примирения у меня с Гио Сомхадзе состоялся прелюбопытный разговор.
