- Вы помогаете мне выбраться отсюда, возвращаете должность смотрителя и даете добро на усыновление детей, - жестко оборвал банкира Эррол. - И не нужно говорить, что это невозможно.
- Эдриан, ты не понимаешь! - лицо старика сморщилось в жалобной гримасе. - Это не так просто. С тех пор, как ты отошел от дел и затворился в Эшене, многое изменилось. Корны процветают, благодаря им Каллендер сумел незаметно прибрать к рукам всю власть, и у меня почти не осталось влияния.
- В таком случае, я обращусь к Корну. Уж он-то не откажется использовать деньги императора. Простите, что побеспокоил, лорд Оберли.
Эдриан качнулся с пятки на носок и равнодушно посмотрел на посетителя.
- Ну, полно, полно, мой мальчик, - тут же засуетился старик. - Экий ты обидчивый! Уж и порассуждать нельзя, - водянистые голубые глаза Оберли заслезились, и банкир взглянул на него с мягким укором. - Хорошо, я постараюсь сделать все, что ты просишь, - старик придвинул саквояж, и в голосе его появились вкрадчивые нотки. - Вот, тут я набросал доверенность. От тебя нужна только подпись.
Лорд Чарльз достал бумагу и протянул ее Эрролу.
Эдриан быстро пробежал глазами документ.
- Нужно расписаться здесь, - указал ему банкир и перевернул бумагу, - и вот здесь.
- Первую часть я подпишу сейчас, а вторую, дающую доступ к счету, - когда вы выполните все условия. И поторопитесь, лорд Оберли, - многозначительно посмотрел он на собеседника. - Если меня уберут, императорский счет окажется заблокирован навечно.
Эррол усмехнулся. Перед смертью отец подложил Совету хорошую свинью. Император Георг все свои средства перевел на особый счет, пользоваться которым мог либо он сам, либо Эдриан. А в случае смерти обоих, без объявления наследника, срабатывало заклинание уничтожения, и все деньги исчезали за пару секунд.
Возможно, именно это до сих пор и сохраняло Эрролу жизнь, ведь никто не хотел терять золото императора. Жаль только отец не предусмотрел того, что Эдриан может потерять магию и лишиться доступа к семейным банковским счетам.
- Хорошо, - сухо сказал Оберли.
Банкир перестал разыгрывать из себя доброго старичка. Лицо его стало жестким, взгляд - цепким и расчетливым, а в голосе зазвучал металл. Старик оценивающе посмотрел на Эдриана и выставил встречное условие:
- Мне нужен доступ к информации, хранящейся в королевском сейфе в Эшене.
Эррол усмехнулся. Верно говорят, пообещай банкиру пенни, и он заберет у тебя сорин.
- Когда я отсюда выйду, он у вас появится, - холодно ответил Эдриан.
- Отлично, - кивнул Оберли.
Старик убрал бумагу в саквояж, аккуратно закрыл его, крепко зажал в руке и пошел к выходу.
- Всего хорошего, Эдриан, - не оборачиваясь, попрощался с ним банкир.
Невысокий, худощавый Оберли напоминал старого паука, плетущего свою паутину.
Эдриан смотрел ему вслед и едва удерживался от желания задать один, но очень важный вопрос. Ему нужно было знать, как дела у Джулии. Очень нужно… Но он не мог. Никто не должен был догадаться о его чувствах к графине, иначе, наверняка найдутся те, кто захочет на этом сыграть.
Эдриан устало опустился за стол и подпер голову руками. Теперь ему оставалось только ждать. Оберли, как жадный карась, заглотил наживку и сделает все, чтобы вытащить его из Ривенрота.
Башня Забвения… Эррол обвел глазами мрачную камеру. Страшное место. Попадая сюда, человек постепенно теряет свою личность, превращаясь в безмолвную серую тень. Каменные стены тюрьмы по капле вытягивают из души радость, надежду и веру в лучшее, оставляя всего лишь пустую оболочку.
Эррол передернул плечами. Он чувствовал, как невидимые нити Ривенрота тянутся к нему, касаются лица, скользят по рукам и тихо звенят, в предвкушении нового пиршества.
Ракх! Когда-то давно, когда он был ребенком, ему доводилось видеть узников Башни Забвения - отец совершал инспекцию тюрем и взял его с собой. Он до сих пор помнит то страшное зрелище. Живые мертвецы, потерявшие себя, свою душу и магическую сущность, смотрели на него пустыми глазами, в которых не было даже проблеска мысли.
Нет. С ним такой номер не пройдет.
- Прочь! - грозно выкрикнул он и стряхнул липкую паутину.
Нити обиженно тренькнули.
- Ищите себе другую добычу.
Он поднялся из-за стола и снова принялся ходить. Пять шагов вперед, пять - назад. До двери и обратно. Не останавливаясь и не позволяя Ривенроту запустить щупальца в свою тоскующую душу.
Джулия глядела в окно, на четкий рисунок уходящих вдаль аллей, и старалась не обращать внимания на раздраженного Каллендера. Разве она виновата, что Глава Совета просчитался в своих чаяниях? Нет. Вот и нечего на нее наседать. Она перевела взгляд на гостя и незаметно вздохнула.
- Леди Норрей, вы не можете отказаться.
Аллен смотрел на нее с холодным бешенством.
- Да? - равнодушно спросила Джул. - Интересно узнать, почему?
- Вчера вы пообещали, что поедете со мной на скачки.
- Неужели? А по-моему, вы не спрашивали ни моего мнения, ни, тем более, моего согласия. Просто, поставили в известность, что зайдете в десять.
- Вы издеваетесь надо мной? - раздраженно спросил Каллендер.
