— Так отец ее сегодня с утра на коняшке катал, — улыбнулась она и подошла ко мне. — Она утром встала и видать испугалась что матери нет, а стены новые. Митор ее ложками развлекал, пока Хозяин коня ей вырезал, а я на стол собирала. А потом из сеней принес куколку. Я ее помыла, да лоскут повязала. Марьяна заплакала и отец ее взял на выгул скота. Коня запряг и в сторону пастбища прокатил, а потом на шее своей во двор возвратил. Митор с Хозяином к церкви пошли, а мы по хозяйству остались. Тебя приказано было не будить. Хозяюшкой тебя кликал.
После ее отчета, я стояла с глупой улыбкой на лице и счастливыми слезящимися глазами. Очень уж я за свою девочку боялась. Она у меня чудная, от детей деревенских всегда молчанием и страхом отличалась. Ни звука не произносила, даже мамой меня не называла, лишь плакать могла, да мычать. Неродных детишек мужики с неохотой всегда принимали в моей деревне, а старших вообще в сени могли выгнать жить. А моя-то голубка совсем на эмоции скудна и слов людских не знает. Боялась я, что Радим ее как юродивую будет шпынять и понукать — чернявкой сделает.
Но в итоге, он лучше чем родной отец к Марьяшке отнесся. Ни слова плохого ей не сказал. Возится с ней, хотя мог сказать, что не обязан детей воспитывать.
— Хозяйка, ты чего такая? — тронула меня Ульяна, пока я слезы свои вытирала. — Я что ль плохо за дитятком смотрю?
Она придирчиво оглядела заинтересованную Марьяшу и ничего страшного не обнаружила.
— Муравьев нет, жучки и червячки под палящем солнышком не явятся, — она подумала, что я ее отчитывать буду.
— Все хорошо, Ульяша, — тронула ее напряженные плечи и улыбнулась. — Просто подумалось, что мужчины разные бывают. Не все чужих детей готовы черновой работой изморить.
Тут дочурка услышала мой голос. Обернулась, в ее глазах плескалось счастье. Бросилась мне на руки, обдав меня родным теплом и крикнула:
— Мама!
Ох, боги! Матушка, роднушка, землица, сколько же счастья за одно утро на меня свалилось. Сколько благодати и волнения радостного! Сколько бед и невзгод оно перекрыло, отрезало, вернуло в прошлое!
— Доченька, Марьяночка, — целовала я ее красные щечки и прижимала к себе.
— Мама, мама, мааама, — деклариловала она и улыбалась.
Я плакала, не зная как сдержать льющиеся искры восторга внутри.
Когда к обеду пришли Радим и Митор, я кружилась возле печи и радостно напевала мотив застольного гуляния про гусли. Марьяна в сенях по лавкам ползала и узоры трогала ручками. Ульяна вещи наши после ливня памятного простирывала и смотрела что вообще можно спасти.
— Хозяин, — радостно поприветствовала я мужа и тут же поднесла ему рушник свой с пояса. — Пойдем в купальню, обмоешься, — я улыбалась.
Он почему-то нахмурился, но полотенце взял.
— Один пойду, — буркнул он. — Митор, — позвал он.
Хорошо. Я вечером лаской его одарю, а пока обедом и караваем попотчиваю.
В избе было жарко, печь натопилась и терем весь прогрела. Я хоромы эти со всех сторон осмотрела и поняла, что каждую комнату печная труба отапливает. Зимой никто не замерзнет. Под крышей можно сделать еще несколько комнат, так же, по ходу трубы. Но пока надо позаботиться о спальнях для детей. Единственная богато украшенная и оборудованная комната была хозяйская спальня. В светлице было меньше узорной резьбы, лишь мебель напоминала что здесь живет зодчий. В сенях вообще был склад разной утвари. На кухне почти все пространство занимала печь, резной стол и уже не такой богато украшенный шкаф. Еще одна комнаты была завалена наличниками, деревом и не имела окон. Я не знала почему так, поэтому решила спросить.
— Радим, — пододвинулась я к нему после обеда, — а можно нам детям комнату соорудить?
Тот посмотрел в сторону и пожевал хлеб. Он задумался. Потом будто отмер и покачал головой.
— Пока нет, — получила ответ и молча принялась собирать крошки.
— Нужно дерево сушить, — внезапно подал голос серьезный Митор и покосился на Хозяина. — Сруб для глухой резьбы нужно в умеренности воды и тепла держать, чтобы узор ложился. — поняв, что его слушают, а Хозяин не затыкает, он важно продолжил: — Женщинам нелегко понять, как умеренность держать. Ты вот, всю избу зачем топила?
— Печь была нужна, каравай испечь, похлебку сварить и капусту на вечер поставить, — ответила я.
— Там затворы в комнатах есть. Они жару распространится не дают. Нужно будет посмотреть, не треснуло ли дерево от такого хозяйства, — задрал он нос и все вздрогнули, когда Радим громко отставил от себя кружку с чаем. — Я покажу все, — внезапно голос мальчугана изменился, стал ласковым и заискивающим, — коли послушаешь меня, Хозяйка.
Я улыбнулась. Забавный ребенок.
— Митор, а прежде ты за всем смотрел?
Паренек бросил взгляд на Радима, потом его глазки забегали по помещению. Он явно подбирал слова для ответа.
— Когда как, — нашелся он с ответом.
— Какой ты молодец, — похвалила я ребенка и убрала коняшку дочери из тарелки в которую ту макали маленькие ручки. — Чисто вокруг, светло. Я пока готовила, решила порядок проверить, поняла, что делать здесь почти нечего.
Мальчишка зарделся, на лавке завозился, взгляд отвел и губы поджал.
