Их встретил голос – мелодичный, холодный, а смеющейся или нет – не поймёшь:
– Не «ой», а доцент Бастельро. Элиза Бастельро, временно замещаю достопочтенного профессора. И если так и собираетесь вначале вырваться без стука, а потом стоять столбом, господа – разведите руки хотя бы, из вас получится пара чудесных вешалок для плащей в коридоре.
Григорий выдохнул, встряхнулся, рассматривая новую обитательницу профессорского кабинета. Увидел разметавшиеся по плечам короткие светлые волосы, яркие голубые глаза – они умудрялись посмотреть сверху вниз на него, даже сейчас, когда их обладательница восседала за профессорским письменным столом в глубине кабинета. Кожаная куртка – это больше аллеманский новомодный покрой, но и в царстве так изредка носить уже стали. Одежда родовых цветов – лиловый с глубоко чёрным, блеск волшебных амулетов и драгоценностей, бледное, точёное лицо, губы без тени улыбки. Грубый золотой браслет на руке.
– Итак, господа? – спросила она, ещё раз смерив их обоих глазами. Усмехнулась, увидев Григория, его типа студенческий вид. Добавила: – Не кафедра, а сущий бардак. Похоже, мой отец был слишком, даже непозволительно добр.
Махбаратчик собрался, разом посерьёзнев лицом. Должно быть сообразил наконец, что следующей фразой, скорее всего, будет заклинание превращения в вешалку. Шагнул вперёд, отдёрнул воротник на ходу. Засветив хозяйке кабинета в глаза лазоревый с васильками цвет на подкладке.
– Вполне возможно, леди Элиза, но мы не по этому вопросу сейчас. Платон Абысов, махбарат, Григорий, сын Осипов, сыскной приказ царства. К вашим услугам.
«Чего он несёт? Нету у нас в царстве такого приказа».
– Я нуждаюсь в ваших услугах?
– Вы – нет, а вот царство в ваших – да. Башня Идиотов, западная, примыкающая к учёному дому стена. Есть основания полагать, что...
– Есть основания полагать, что вы отнимаете моё время попусту. Когда царство скажет – но вы намного меньше нашего царства, молодой человек. И лазоревые с васильками цвета не добавляют вам роста.
– Возможно, но тут считайте, что уже сказало – у нас тут чернокнижники из-за линии в университете сидят, розыск идёт по слову и делу государевому. И потом – башня стоит под ответственностью вашего отца, если мы обнаружим там ходы, используемые злоумышленниками...
– То это будет оскорблением не только царицы, но и мэтра Грегора Бастельро. Хорошо, господа, аргумент выслушан и принят. Будем считать, что вы меня вежливо попросили, а я милостиво дала согласие. Пойдёмте, проверим их... – добавила она, уже вставая.
Зашуршала длинная чёрная юбка, прозвенел глухо золотой тяжёлый браслет на руке. Элиза тихо охнула, на миг скривившись – на миг всего лишь, потом холодный вид снова вернулся к ней. Насмешливый… может и нет. А волосы неприлично короткие, светлые, разметались, лежат по плечам. Обгорели, что ли? И браслет ей не подходит, зато на флотский похож. Григорий исхитрился – потянул шеей, стараясь подсмотреть надпись. Не сумел.
– «Меч истины», – пояснила леди Элиза, одёргивая рукава, пряча браслет за кружевным рукавом длинной куртки. – Сгорел полгода назад, по-над Лукоморским трактом.
Вышла из кабинета – чуть хромая, но прямая и строгая, как лезвие мужского клинка.
Григорий присвистнул, аккуратно почесал в голове. Шутка, кривая насмешка судьбы. Это «Меч Истины» потерял когда-то «хайбернский град» в небе над Гришкиным огородием. Боров хинзирской породы, убытку на битый рубль и пайцза пристава в компенсацию. Впрочем, это неважно сейчас. Григорий улыбнулся сам себе сквозь усы, зашагал следом.
– Итак, господа... – чуть свысока, будто преподаватель объясняет студентам, говорила леди Элиза, медленно двигаясь вдоль западной стены.
Шла, касаясь грубого белёного камня тонкими пальцами, тихо, торжественно, будто лаская его. Напоенный магией камень откликался, льнул к ней, ходил волнами – будто плясал под неслышную музыку. Молодая женщина улыбнулась, вывела тонким пальцем неприличную надпись, улыбнулась снова и стёрла её ладонью. Вывела пальцем розу, оплетающую буквы Д. А. Знак запульсировал, наливаясь волшебным огнём, сам собою скользнул наверх башни. Застыл там под коньком крыши, вспыхнул ещё раз и погас, отпечатался изящной чёрной виньеткой на белом и алом камне. Ещё был ворон, клюющий лебедя – какое-то время, потом ему надоело, он расправил крылья, взлетел по стене наверх. Григорий коснулся пальцами колеблющейся стены – и услышал, как камень поёт под рукой. Медленную, тягучую песню. Вот по стене побежала, толкнулась в пальцы волна. Потом Леди Бастельро, видимо, закончила обследование – замерла, повернувшись к ним, сказала:
– Да, теперь я ощущаю их. Работа отца, здесь все камни пропитаны его магией. А под рукою моего отца служит немало преподавателей, а преподаватель – это дворянин, ему неприлично ходить через ворота и мешаться в толпе со всеми подряд. Да и опаздывать на лекции – тоже...
– А как забирали доступ потом у уволенных?
– Никак. Это непросто, да и неприлично забирать то, что раз дали в подарок. Мой отец не только профессор, но и лорд, пусть и иноземный – имеет право.
