То ли ведьмин ковен из старшекурсниц, про который Варвара наглым образом подслушала в разговоре, решил в отношении Гришки перейти от осуждённого Единым господом и деканатом и в корне неэффективного приворота к решительным действиям. И продвинутым техническим средствам типа ногайского аркана или крепкой ременной петли. Оно понятно, как порой говорила Варварин полковник, бронемамонтовая датка Мамаджан: «Хорошо зафиксированный жених в приворотных средствах не нуждается». Но... Не при ней же, так хорошо устроившейся в обнимку с самоваром и чаем в чёрной пиале с милыми фениксами по ободу? Синяя юридическая девица прошипела ещё что-то сквозь зубы. Наверно обидное, Варваре было лень прислушиваться. Кореша злословившей девицы залопотали, заговорили хором, наперебой. Рассредоточились – грамотно, перекрывая цепью выход из деканского закутка. Где-то далеко, в кустах, на уголке глаза мелькнула жёлтый, золочёной нитью шитый кафтан.
Варвара потянулась мыслью – даже без звука дудки, в таком расслабленном и дремотном состоянии магия ей давалась легко – отделила от тучи холодную прядку дождя. Раскрутила в воздухе, уронила вниз, хлестнув холодным потоком студентам на головы. От души хмыкнула, полюбовалась на картину: синяя и мокрая, фырчащая от злости юридическая курица и её дружки. А дружки, кстати, и под дождём строя не смяли, двинулись навстречу – мягко, цепью. И отшатнулись, услышав треск и шипение разрядов, цепочка лазоревых и голубоватых огней вспыхнула на их пряжках ремней и эфесах кинжалов. Один парень выругался было, потянулся к ножу. Зашипел и отдёрнул обожжённую электрической магией руку.
Голос хлестнул по ушам. Грубый, весёлый и хриплый бас декана Пауля Мюллера. Вот он вышел, с ходу уронив руку на витой эфес меча-кошкодёра, вот оскалился – боевым флагом взвилась на ветру его борода. Вот оглядел всех, прищурился и сказал, хриплым, холодно отточенным басом:
– Так-так-так... Миледи Кара, господа Сайман, Наумов, Мургалиев и Эдерли... Поздравляю вас, господа, у нас только что открылось общество трезвости. Кто шевельнётся – я того разом туда запишу. Немедленно. Ну, господа, смелее, подходим...
По-калмыцки раскосый Эдерли дёрнулся было, зашипев по-кошачьи и прищурив узкие глаза, приятели дёрнули его, подхватили под руки. Увели. Потом вышел и Григорий – непривычно задумчивый, и Варвара улыбнулась ему. Сказала:
– Слушай, тебя тут ловили. Особенно этот, в золотом кафтане всё горел желанием поймать.
– Так не поймали же, – улыбнулся девушке Григорий. – И мы на «ты»?
Бесцеремонно порылся у Мюллера в закромах, достал и дал в руки печатный пряник. Варвара раздвинула облака, в шутку – бросила Гришке на лицо неяркий, осенний луч солнца.
– За вкусный пряник готова и на «ты», – хихикнула Варвара. – И чего такого интересного тебе сказал уважаемый декан? Хорошо, видела, поговорили.
– Хорошо. Распереживался он, когда узнал, что убили её. В общем, работала она на литературной кафедре. Переводила книжки. Что интересно, последнее время туда в книгохранилища книжки разные возами привозят, и всегда укрытые под рогожей. А ещё в ночь убийства шумел учебный мамонт в стойле. А стойло-то как раз со стороны реки.
– Тогда давай я к мамонту схожу. Всё равно ты его не поймёшь, – то ли сказала, то ли хихикнула Варвара.
– Тогда я проверю в книгохранилище.
– Договорились.
А ещё Варвара решила, что поспрашивает насчёт странной компании, поджидавшей Григория у декана. Больно тот резко дёрнулся, услышав про мелькнувший где-то жёлтый, с шитьём кафтан. Или про синий, девичий, с пряжкой юридического? Жаль, Варвара не сумела ухватить, понять, чего именно так укололо Григория. «Ладно, успеем ещё», – подумала она, шагая в сторону деревянных резных куполов и серебристых гонтовых крыш зверского факультета.
