Она улыбнулась.
— Ты его жена, дурочка. Хоть я до сих пор не могу в это поверить. Но, черт побери, — Сашка покачала головой, — он тебя любит. Он тебе доверяет. Он в тебя верит. И ты не имеешь права сдаваться. Только не сейчас. Никого не слушай! Особенно нашего трусливого отца. И прекрати реветь — не разбивай мужу сердце! Ему и так трудно. Держись! Ты ему нужна, как никто другой.
Вытирая слёзы, я пыталась услышать в её словах ревность, обиду, фальшь, но она, чуть не устроившая истерику в аэропорту, увидев нас с Сергеем вместе, звучала так чисто, сильно, искренне и преданно, словно всё для неё изменилось. Может, потому, что Сашка ждала ребёнка. Может, потому, что, наконец, ушла от мужа. Может, по каким-то другим причинам, о которых я пока не догадывалась…
Я посмотрела на Ивана. И остановилась.
— Всё, домой! — хлопнула ладонями по столу. — Сколько можно ждать.
— Он приехал, — повернулся Иван от окна.
И буквально через минуту запыхавшийся потный Барановский ввалился в гостиную.
— Прости. Прости за опоздание, Солнышко, — обнял меня Михаил. — Такие пробки сегодня на дорогах. Протянул руку Ивану, — Михаил Барановский, муж Александры, сестры Евгении.
— Иван Артемьев, — коротко пожал его пухлую руку мой неизменный телохранитель и встал рядом.
— Простите, вы не могли бы оставить нас одних. Это все же сугубо семейный разговор, — скользнул Михаил по Ивану выталкивающим взглядом и повернулся к маме, внёсшей в комнату поднос с чаем. — О, спасибо, спасибо, Елена Григорьевна. Не откажусь. Совсем замотался сегодня.
— Как ты любишь, Мишенька. И пирог, и вареньице, — накрывала мама на стол.
— Простите, не услышал ваш ответ, господин Артемьев, — с удовольствием заняв стул, обернулся Барановский, когда мама вышла. — Или, может, вы не по…
— Я понял. Но это исключено, — убедительно качнул головой Иван.
Его синий взгляд буравил Барановского недобро.
— Вот как, — изумлённо-недовольно похлопал тот ресницами, когда я подтвердила, что Иван останется. — Ну что ж, тогда начну с хороших новостей. Я нашёл способ как вытащить Сергея Анатольевича из… — он деликатно кашлянул, словно говорит о чём-то неприличном, о чём в этом доме говорить не принято, — затруднительного положения.
Пусть мне категорически не понравилось неожиданное высокомерие, с которым Барановский обращался к Ивану, я превратилась в слух. В нюх, в зрение, в средоточие всех органов чувств, боясь пропустить хоть слово, хоть всхлип его потёкшего от горячего чая носа, ловя и запах истомлённой в пироге рыбы, и вид чаинок, кружащих в хороводе на дне его чашки.
Он сказал, что может вытащить Сергея из тюрьмы.
Сейчас он был для меня Царь и Бог.
— Есть один уважаемый член Совета Федерации, что в данное время по состоянию здоровья находится на лечении, — довольно сёрпал душистым напитком Михаил, кратко излагая суть дела. — И это очень нам на руку.
— Это чем же? — всё так же хмуро спросил Иван, пока я пребывала в некоторой прострации, осмысливая сказанное.
— Это даёт некий задел по времени... — воровато оглянулся Михаил и понизил голос. — Ведь, как я понял, с финансовой стороной вопроса возникли небольшие трудности?
Я ни хрена не поняла суть процедуры и как он собрался озвученное обстряпать, — всё же в политике и устройстве власти я не разбиралась совсем, — но едва сдерживала радость, уже безоговорочно веря, что всё у Михаила получится.
— А это, видимо, плохая новость, — явно не разделял Иван мой оптимизм. — Что нужны деньги. Счета Сергея Анатольевича арестованы.
— Нет, нет, деньги есть, — буквально подпрыгнула я. — У меня есть. Сколько надо? — отмахнулась от едва заметно покачавшего головой Ивана.
Испачканной вареньем вилкой Барановский написал на ободке фарфоровой тарелки цифру. И тут же стёр.
— Ничего себе, — выдохнула я.
Количество нулей остужало.
А мне казалось того, что оставил мой щедрый Фей на счету — это просто несметные богатства. Оказалось, впритык. То есть совсем впритык, даже с учётом того, что часть этих денег принадлежит отцу. Я их не отдала. Хотела швырнуть ему в лицо. Но пока не успела. А ведь нужно ещё на что-то жить, платить за квартиру, прислуге, адвокату, да мало ли на что могут понадобится деньги. Ещё и Сергей категорически запретил тратить мои средства на него. Только в крайнем случае.
Но это же был крайний случай?
— Это не наш вариант, — покачал головой Иван, правильно оценив выражение моего, боюсь, побледневшего лица.
В такие моменты он мне до жути напоминал Моцарта. Особенно когда встал у моего плеча и, пользуясь тем, что мама принесла ещё какие-то яства с пылу с жару и Барановский отвлёкся, шепнул: «Ты слишком заинтересована. Не показывай вида. И не давай ему лишней информации».
Я хотела возразить, что это же Мишенька, что мы с ним друзья, родня, что я сто лет его знаю, но перед глазами возникло лицо другого друга, дяди Ильдара, пинающего меня на полу, и осеклась.
— Есть другие предложения, Михаил? — спросил Иван.
