После кресла ей доставили охапку таких же розовых роз и записку: «Матери моей доченьки!» Трогательно? Да, возможно, но не в их с Давидом ситуации.
А со следующего дня к Яне потянулась вереница курьеров с самыми разными подарками. Многие она даже не разворачивала. Никак не могла понять: неужели до Давида не доходит, что ей неприятны все эти знаки внимания?
Своими нелепыми попытками купить ее хорошее отношение Давид будто булавкой ковырял ее сердце. Совсем не этого ей от него хотелось. Хоть раз подошел бы и спросил: «Что ты хочешь, Яна?» Она бы объяснила!
Хотя для него не секрет, чего ей хочется.
Яна ведь прямо ему сказала не так давно – верни квартиру! Но нет, пропустил мимо ушей. В его картине мира Яна не может хотеть жить от него отдельно, хоть кол на голове теши.
Она мечтала собрать все, что он успел надарить, и вышвырнуть в окно. Останавливало лишь одно – ведь обидится. А обижать товарища Охикяна – себе дороже. Как пить дать снова превратится в злобного тролля.
Лучше подарки, чем грозные вопли.
И Яна терпела.
Терпела сколько могла.
А потом он от молчаливого задаривания перешел к действиям.
Когда в очередной раз ей пришло сообщение с приглашением на ужин, Яна собиралась его проигнорировать. Однако тут же получила от Давида следующее: «Если ты плохо себя чувствуешь, тогда я могу поужинать с тобой в твоей комнате».
Наедине с Давидом в спальне? Ну нет, увольте, с нее хватило той ночи в Америке, после которой она провалялась несколько дней в больнице. Через сколько он начнет приставать? Через пять минут? Или через семь?
– Еще чего не хватало! – пробурчала она, поднимаясь с кровати.
Впрочем, понимала – когда-нибудь ему надоест просто ждать.
А еще пора было признать, что ее план по усыплению интереса Давида к ее скромной персоне с треском провалился. И самое ужасное – что еще придумать, она не знала.
После известия о треклятом кресле-подарке Давид лишний раз убедился, что у нее когда-то к нему были слишком крепкие чувства, и во что бы то ни стало вознамерился их вернуть. Так ей и заявил: «Я вижу, у тебя есть ко мне крепкие чувства, мы должны помириться и развивать их».
А ведь он прав!
Есть у нее к нему чувства: страшная обида, раздражение, злость. Весьма крепкие, надо заметить. А вот еще что имеется – желание прибить.
Что же, он хочет, чтобы Яна пришла поужинать? Она придет, но никто не сказал, что Давид должен получить удовольствие от ее прихода. Изображать счастливую супругу она не намерена.
Вопреки правилам этого дома, Яна не стала выряжаться, чтобы спуститься к ужину. Пошла, в чем была, – в свободных шортах и футболке. Даже помадой по губам не прошлась. Не станет она себя украшать ради человека, который держит ее за домашнюю зверушку.
Когда спустилась, Давид и Гаяне уже сидели за большим, аккуратно накрытым столом. Сам хозяин дома красовался в белой рубашке и брюках. Сестра под стать ему – в шелковом платье.
Но казалось, брат и сестра не заметили того, что Яна проигнорировала дресс-код. Гаяне тепло ее приветствовала, тут же начала распинаться на тему того, что велела приготовить ее любимые блюда. А Давид вообще засветился как новогодняя елка, едва только углядел ее в дверях столовой.
Яна осторожно села напротив бывшего мужа. Решила с честью выдержать испытание под названием «семейный ужин». Но с Давидом разве можно что-то спокойно выдержать? Едва подали горячее, как он начал светскую, как ему казалось, беседу.
– В пятницу пойдем в Большой театр, на премьеру новой пьесы, – проговорил Давид довольным голосом. – Соберутся сливки общества, придет множество моих знакомых. Кстати, актерский состав бесподобен, ты получишь удовольствие.
У Яны аж кусок индейки в горле застрял: ни вздохнуть, ни выплюнуть.
Вроде бы ничего ужасного Давид не предложил – поход в театр, что может быть невиннее. Интересно даже. Было бы. В другой вселенной… Там, где муж интересовался бы ее желаниями, а не диктовал, что делать. Там, где ее не выставили бы голой, опозорив на весь мир.
После всего, что было, Яна ни за какие коврижки не пойдет с Давидом в люди.
– Я не пойду, – фыркнула она, отложив вилку.
– Пойдешь, – мягко, но настойчиво проговорил Давид. – Говорю же, актерский состав…
– Ты правда не понимаешь, почему я не могу пойти? – резко перебила его Яна.
– Нет, не понимаю, – проговорил Давид, прищурившись. – Ты слишком давно заперлась дома, никуда не выходишь. Как ты не поймешь, что это неполезно для ребенка? Пойдем вместе, как муж и жена. В конце концов, что плохого в простом походе в театр?
– Надо мной же все будут смеяться! – вспыхнула Яна. – А завтра интернет будет кишеть нашими фото и комментариями типа: «Охикян простил шлюшку…»
Давид замер на месте.
– Сколько еще раз я должен попросить прощения, Яна? Хочешь, я тысячу раз попрошу! Позову Гену, он будет считать.
– Это ничего не изменит! – сверкнула она глазами. – И не обелит меня в глазах окружающих. Когда ты выволок меня тогда из номера, это наглядно показало твое ко мне отношение. Люди такого не забывают!
