Не знаю… Не могу сказать, что поверила Шилову. От него за километр несло жаждой во что бы то ни стало уложить на лопатки сильного соперника. Честолюбие? Плевать на его мотивы! Я не поверила Шилову полностью, но поверила, что Багратов продолжил играть в «кошки-мышки».
А я просто хотела быть любимой им без всяких подоплек. Как быстро я успела проникнуться к нему жаркими чувствами и желанием большего!
Я проворачивала в себе эти мысли, думала и не могла перестать плакать от бессилия. Находиться за городом в самый темный час перед рассветом, босиком, почти голой очень страшно и очень холодно! Но долго в одиночестве я не пробыла, потом увидела, как фырча, остановились старенькие жигули, и из машины появились двое — дед и бабка.
Дед принялся менять пробитое колесо, потом долго возился под капотом, бабка его костерила все время, пока он пытался завести старую машину. Я долго слушала, о чем они говорили, они показались мне хорошими и простыми людьми. Я осмелилась выйти и попросить о помощи, но перед этим сняла с себя обручальное кольцо и оставила его валяться в пыли.
Было жалко снимать кольцо, оно мне нравилось. На миг даже возникло ощущение, словно я предаю Багратова, словно отрезала от себя невероятно важную часть, кусок души и сердца. Но иначе было никак… Я не была уверена наверняка, но уже догадывалась, что Багратов мог найти меня по кольцу, иначе бы он не делал несколько раз упор на том, что кольцо снимать ни в коем случае нельзя! Наверное, именно так он меня и нашел в первый раз.
Если бы я оставила кольцо, то Багратов мог быстро меня найти, и я снова оказалась бы в эпицентре событий: с одной стороны супруг, слишком сложный, слишком взрослый, слишком себе на уме. С другой стороны — давление властей и угроза быть обвинённой в убийстве. Я не хотела предавать Багратова, следить за ним я бы ни за что не стала и сливать информацию Шилову не хотелось, тем более!
Мне бы хотелось быть рядом с Багратовым без всяких условностей, без игр и сомнений, но вряд ли получится стать для него настолько близкой и желанной, чтобы он ради меня оставил свои планы. Я поймала себя на мысли, что снова чаще называю его лишь Багратовым и почти не называю Тимуром, даже в тишине своих рассуждений, которые никому не слышны, кроме меня самой.
Старики немного испугались моему появлению, я попросила о помощи, сказала, что не помню, как здесь оказалась, назвалась Шурой — первым именем, что взбрело в голову. Старики не отказали в помощи, обещали подбросить меня до деревни, дать место переночевать. Обещали, что обратятся в полицию, к неплохому знакомому. Но я попросила их этого не делать, сказала, что ничего не помню, но точно знаю, что нельзя в полицию, мол, у злых людей кругом там сидят «свои».
— Очевидно, ты попала в нехороший переплет и податься совершенно некуда. Поживи пока у нас, — щедро предложила баба Марфа. — У нас в деревне тихо, чужих людей не бывает! Жадный застройщик до нас еще не добрался. Вроде под городом живем, но перспективы и аппетиты правительства в другую сторону направлены. Там, где дороги важного значения. Поживешь, оклемаешься немного, потом решишь, что делать! Ох, бедовая ты девочка…
Честно говоря, плана у меня вообще не было! Я понимала лишь то, что страшно вернуться обратно в дом Багратова. Никакой защиты от посторонних посягательств, еще и подозревать в предательстве начнет. В то же время я до сих пор не была уверена, что нападение Шилова — это не дело рук самого Багратова. Я думала, что немного узнала этого мужчину, стала к нему ближе, но я могла ошибаться.
Поэтому я решила пожить немного у стариков, помогая им по хозяйству, надеясь, что со временем придумаю, как быть. Немного напрягал тот факт, что в деревне с населением в тысячу душ все друг друга знали, и появление нового лица вызвало пересуды. Но старики сказали всем, что я их дальняя внучка, мол, троюродная тетка отправила меня пожить на свежий воздух, а то перед компьютером загибаюсь! Такое объяснение устроило жителей крохотной деревушки, где средний возраст на человека был пятьдесят плюс! Таких деревенек немало, наверное, и практически везде живет только старшее поколение.
Я решила пока пожить у стариков и надеялась, что как только страх меня отпустит, найдется решение. Как бы то ни было, перспективы у меня были так себе. Ни денег, ни документов. Даже одежда и обувь — с чужого плеча, оставшаяся после приездов детей и внуков бабы Марфы. Одна лишь надежда на дорогие сережки — небольшие гвоздики с довольно крупным бриллиантом, которые я припрятала в карман пижамы…
Может быть, я смогла бы продать их и на вырученные деньги купить себе новую жизнь?
Без приключений, без переживаний.
Без… него. Без мужчины, ставшего таким важным и любимым.
Сердце отказывалось в это верить, стоило только подумать, что я больше никогда не увижу Багратова, как сердце захлебывалось в агонии и хотелось плакать. Постоянно хотелось плакать, внезапно дурнота начала накатывать волнами и чаще всего по утрам.
Спустя время
— Ох, жара…
