Дед Анатолий шумно опускается на хлипкий деревянный стул и вытирает большим клетчатым платком вспотевший лоб.
— Картуз свой засаленный сними! В доме без головных уборов ходят! Невежа старый! — начинает браниться баба Марфа.
— Не ворчи, старая. Лучше налей мне воды прохладной.
— Сам налей. Не видишь, у меня руки в тесте?
Ворчливые перебранки старой супружеской пары стали для меня уже привычными. Не обращая внимания на их ругань, набираю из большой жестяной фляги кружку воды и ставлю перед дедом на стол.
— Теплая совсем стала, во фляге нагрелась, — вздыхает он. — Когда нам уже воду снова включат? Обещали, что только неделю воды не будет, но вот уже третья неделя пошла, а воды все нет.
— Ты водовозку выглядывал?
— Выглядывал, не было ее.
— Говорили, к одиннадцати.
— С половины одиннадцатого наши деревенские уже на площади Ильича топчутся, машины нет.
— Не прогляди! Отдохнул? Бери тачку, флягу и иди за водой. Не то совсем без воды останемся, придется втридорога покупать или с речки пить.
— Еще чего! Пронесет дальше, чем видим!
Старик поворчал, но нагрузив на телегу две фляги, поплелся на так называемую «площадь Ильича» — так в местной деревне называли небольшой пятачок перед памятником вождя советского пролетариата.
— А ты приболела, что ли, Шурочка? — спрашивает баба Марфа.
Я напоминаю себе, что назвалась другим именем. Никакой Серафимы Багратовой-Баженовой! Хватит с меня этих игрищ!
— Спрашиваю, не приболела ли ты, Шурочка?
— А? Задумалась немного.
— Вижу, что задумалась. В чае уже льдины плавают, пирожок один раз надкусила и не ешь. Невкусный, что ли?
— Вкусный, — отозвалась немедленно и откусила пирожок, чтобы не обижать хорошего человека.
Но стоило мне распробовать вкус начинки — вареное яйцо с луком, как нутро начинает бунтовать, и даже выпитый чай с сахаром просится наружу. Я едва успела выбежать из домика и склониться над кустами под забором. Рвало долго и мучительно, до острых спазмов и темных пятен перед глазами.
С трудом поднялась и кое-как умыла лицо остатками воды из жестяного ведра. Слабость накатила. Такое состояние длилось несколько дней. Хотелось бы, чтобы гадкие ощущения оставили меня в покое! Но лучше не становилось. Внутри заворочались тревожные сомнения, что, если я забеременела?! Багратов был без презерватива. Нет, только не это. Так невовремя!
— А ну-ка, милая Шурочка, скажи мне вот что…
Я невольно вздрогнула от неожиданного появления бабы Марфы. Она должна была завтракать, но вместо этого вышла и остановилась рядом с клумбой, где я пропалывала сорняки.
— Вы меня напугали!
— Давно ли у тебя были красные дни?
— Это очень личный вопрос! — вспыхнула я.
— Думаю, давно! Ты почти месяц у нас живешь. У любой женщины, даже у девочки-подростка, кровь давно пойти должна, а ты ничего не просишь — ни в магазин за прокладками, ни тряпочек… Давно с мужчиной ложилась в постель?
— Это не то, что вы думаете.
— Думаю, я, мужик у тебя был дурной! Бил тебя, наверное. Ты залетела и сбежала прямиком в чем была! — выдала свою версию баба Марфа. — Обычное дело, когда мужик руку поднимает. Не все женщины такое терпят, некоторые сбегают!
— Все совсем не так! — замахала я руками. — Мужчина меня не бил, он хороший, но… — прикусила язык.
— Ах, хороший. И память вернулась, надо же! Стоило только поймать на вранье. Чего сбежала, если мужик хороший? — строго спросила баба Марфа.
— Сложности в семье. Долго объяснять.
— Не дольше, чем дитя вынашивать! — строго оборвала.
Я дождалась, пока дурнота отступит, и встала.
— Спасибо за то, что приютили, но, кажется, мне пора.
— И куда? Денег нет, документов нет. Даже платья своего — и того нет!
— У меня сережки есть, — вздохнула. — Они очень дорогие.
— Какие сережки?
— Я их снимала, но их можно продать. На первое время хватит…
— Припрятала?
— Да, — застеснялась.
Чужие люди приняли меня, словно родную, а я от них сережки прятала, не хотела, чтобы они знали лишнее.
— Правильно, что припрятала! Такое сразу в глаза бросается. В общем, подумать надо, — баба Марфа задумалась. — Ай, ладно! Спрошу внучатого племянника, где можно сережки сбыть.
— Я бы не хотела никого в это впутывать!
— А как ты из этого выберешься и никого не впутаешь? — спросила баба Марфа. — Еще немного в глуши поживешь, а потом пузо на нос полезет. В поликлинику — надо, документы ребенку — надо.
— И провериться надо. В больнице, — добавляет строго баба Марфа строгим тоном. — С беременностью шутки плохи!
— Надо же, — улыбаюсь я сквозь слезы, навернувшиеся из ниоткуда. — А я думала, вы сейчас скажете, что раньше в поле рожали…
— Глупости какие! Так говорят только те, у кого проблем никогда не было с деторождением и вынашиванием! Моя старшая дочка дважды выкидыш пережила, прежде чем выносила. В поле рожают! Пусть пойдут и попробуют, умники нашлись!
Баба Марфа не на шутку разошлась, словно глупые слова задели ее глубоко.
