Я сдерживался до этого момента, но сейчас, сказав вслух о нашем ребенке, плотно накрывает осознанием, шквалом эмоций топит разумное. И я, наплевав на то, что развел нас по разным бортикам ванны, подгребаю к Серафиме, утянув к себе на колени, прижимаюсь грудью к ее спине, поменяв нас местами.
— Багратов! Хватит! — возмущается, ерзая попкой возле особо опасной зоны.
— Тшшш… А то насадишь себя на член, так просто слезть не получится.
— Только о нем и думаешь!
— О тебе думаю, — опускаю губы в изгиб шейки. — Расслабься, опусти голову мне на плечо и расскажи обо всем. Я тебе — тоже. Поделюсь.
— Да неужели? — фыркает недоверчиво. — Ты? Расскажешь?
— Попробую. Хочу расставить все точки над i.
Немного подталкиваю бедра вверх, Серафима неосознанно изгибается, еще крепче прижавшись ко мне своей попкой. Ладонями глажу ее тело, сомкнув на тонкой талии замком.
— Ты родишь мне ребенка, — наслаждаюсь словами.
Удовольствие такое сильное, что не улыбаться не получается, счастье размывает границы допустимого.
— Мне хочется и петь, и рассказать о своем грядущем отцовстве всему миру, и удержать это втайне, чтобы злоумышленники не прознали. Сохранить, сберечь, лелеять… Смотреть, как растут наши дети. Даже если вот здесь, под моими ладонями, всего один малыш, на одном я не остановлюсь.
Серафима замирает, слушая мои слова.
— А меня ты спросить забыл, да? Я, кажется, уйти от тебя собиралась.
— Уходи, — прикрываю глаза. — От себя не уйдешь, значит, и от меня — тоже. Может быть, даже сбежать надумаешь или помучаешь меня из вредности, из чувства обиды, но я знаю, ты будешь моей. Ты останешься моей. Так будет.
— Пророк, что ли? И как с тобой бороться? — спрашивает почти отчаянно.
— Не надо бороться. С тобой я воевать устал, но за тебя я еще повоюю, — прикрываю глаза, наслаждаясь моментом, когда Серафима опускает голову на мое плечо.
Расслабляется окончательно.
Уверен, она в своей чудной головке еще гоняет разные мысли, так же как уверен, что финал будет одни: она плюс я равняется мы, и это неделимо.
— Я знаю, ты меня даже на расстоянии чувствуешь. По взгляду понял… В клубе.
— Ты со шлюхами заявился.
— Ревнуешь? Это напоказ было. Все напоказ… Насчет верности я тебе не врал.
— Но в другом обманул. Насчет моего первого раза.
— Сволочь. Согласен.
— Так никуда не годится! — возмущается Серафима, шлепнув с досадой по воде узкой ладонью. — Ты просто потакаешь всем моим словам сейчас, соглашаешься! Не даешь мне повода…
— Чтобы позлиться и возненавидеть меня? — усмехаюсь. — Не жди такой возможности. Я постараюсь, чтобы таких поводов не было. Ни одного… Не обещаю быть безгрешным, но буду стараться ради нас.
— Сволочь…
Тихий всплеск, Серафима поворачивается ко мне лицом, забравшись на мои колени, одной рукой придерживается за мои плечи, а второй обхватывает член у основания под водой.
— Охренеть…
Каменею от неожиданности, весь член подставляя в узкую горячую ладонь. Стону в голос от того, как ее пальчики скользят по стволу вверх и вниз, пытаясь обхватить каменную твердость.
— Что ты задумала? — спрашиваю.
Тянусь руками, жаждая и ее приласкать в ответ. Но Серафима хлопает меня по запястью.
— Руки на бортик ванны, — командует! — И не трогай меня.
— Я не могу тебя не трогать.
— Сможешь… Иначе я перестану делать тебе хорошо.
— Мне очень хорошо. Продолжай! — прошу, опустив обе ладони на бортик ванны. — И все же, что ты задумала, Мышонок?
— Не называй меня так! — крепче сжимает пальцы на члене.
— Буду называть. Тебе нравится, и я ничего дурного не имею в виду под этим словом. Только хорооооошее, — дышать становится все труднее по мере того, как Серафима ускоряется движения руки. — Ты затеяла что-то, да? Бросишь меня на полпути? Не дашь дойти до финала?
— Дам. Просто не хочу, чтобы ты меня этой штукой проткнул, она мне в попу упирается, сидеть невозможно.
Несколько тихих всплесков и моих гортанных стонов.
— Притормози, я едва сдерживаюсь, — прошу.
Серафима поступает с точностью наоборот, ускоряется до невозможности и прижимается к губам, целуя.
— Это было ошибкой, — усмехаюсь.
— Что? — ахает.
Быстро перехватываю управление и встаю, удерживая Серафиму на себе.
— Мне скользко! — взвизгивает, изо всех сил хватается за плечи и даже ногами оплетает за торс. — Куда ты идешь?
— На кровать! — крепче перехватываю ее под попкой. — На нашу кровать.
— Я ни на что не соглашалась! — выдает сбившимся голосом.
— Не соглашайся, — улыбаюсь. — Не соглашайся, мне твоих реакций хватает.
Нависаю над ней, разглядывая раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза. Губы испускают частые выдохи. Замираю, наслаждаясь моментом. Ее ноги уже распахнуты под натиском моих бедер. На дорогие простыни стекает вода наших тел и с ее мокрых волос.
— Мы намочим кровать.
— Даже не сомневайся, испортим к чертям, в хлам разнесем тут все.
Медленно опускаюсь сверху, прижимаюсь членом в нежному, влажному входу.
Губы застывают в миллиметре от губ Серафимы.
— Можешь не соглашаться, — напоминаю ей.
