Хозяйские покои я оставила напоследок. Выставив за дверь и свою кайру, и кайра Грэгори, в своей спальне с интересом изучила шкатулку-ежика, примостившуюся на подоконнике, посверкивающую красными огоньками щетку для волос и подсвечники, накрытые полупрозрачными колпаками, наверное, защищающими свечи от падений и сквозняков. В нашей общей, супружеской комнате не нашлось вообще ничего интересного, и я направилась в спальню Грэга.
Уже ставшая привычной обстановка вопреки моим надеждам не изобиловала чарами, лишь стеклянный графин на прикроватной тумбе поблескивал серебром. Я разочарованно вздохнула и собралась уйти к себе, как вдруг мое внимание привлекла еле заметная светящаяся ниточка, мелькнувшая в отражении. Я принялась осторожно поворачивать зеркальце, пытаясь поймать этот отблеск еще раз. Наконец, через несколько минут, после того, как я чуть не вывихнула себе запястье, искомое обнаружилось на стене справа от кровати. При ближайшем рассмотрении оказалось, что тоненькая мерцающая паутинка, извиваясь так, чтобы почти полностью сливаться с узором обоев, уходит за тумбу, где превращается в целый клубок, пульсирующий словно живой.
Осененная догадкой, я протянула руку и осторожно тронула самый кончик нити. Не дождавшись реакции, медленно повела пальцем по изгибам паутинки чар. Узор стал разгораться, наливаясь светом, что-то щелкнуло, и часть стены плавно поползла в сторону, открывая уже знакомую мне нишу. Внизу все так же лежали свитки, разбитые часы и кинжал, который я, покрутив в руках, положила обратно. Деньги и бархатные коробочки со средней полки, как и в прошлый раз, не вызвали у меня особого интереса. Розовый конверт бесследно исчез с верхнего яруса тайника, зато резная рамка, прислоненная к дальней стенке, так и манила взять ее в руки. Аккуратно вытащив добычу, я устроилась с ней на краешке кровати и перевернула изображением к себе.
На меня знакомо смотрели злые темные глаза Эдиллии. Но на сей раз кроме ее личика и ладони Грэгори отреставрированным выглядел целый угол портрета. Гладкая, ровная поверхность охватывала голову моей предшественницы, тонкой полосой поднималась по руке мужа и расползалась по его плечам, торсу, шее, подбородку и левой щеке. Всю остальную часть картины по-прежнему покрывала сеть мелких трещин, делая изображение похожим на змеиную чешую.
Изменения вызвали у меня недоумение и досаду. Неужели Грэг ночами терпеливо восстанавливал семейный портрет, довольно улыбаясь достигнутым результатам? Так не проще ли было отдать свое сокровище в мастерскую, чтобы процессом занялся специалист? Или нарисованная рыжая слишком большая ценность, чтобы отдавать ее в чьи-то, пусть более умелые, но чужие руки?
Я уже хотела убрать рамку на место, но, пошевелившись, чтобы встать, задела бедром зеркальце. Мысль взглянуть на семейный портрет с помощью Соэриного артефакта показалась занятной. Я предполагала, что увижу следы магии на гладкой части, но все оказалось совершенно наоборот. В отражении картина была одинаковой по всей поверхности, а все видимые без помощи артефакта повреждения оказались мерцающей пленкой полупрозрачной зеленой слизи, прошитой черными прожилками, которые словно лепестки цветка расходились из черного сгустка, расположенного над грудью Эдиллии.
Гадать, что это, можно было сколько угодно, я же, подумав, решила просто спросить. Почему бы и нет, в самом деле? Предлог для поисков у меня был более чем весомый, и совершенно не было необходимости признаваться, что я уже не в первый раз влезла в тайник мужа. Просто увидела магическую нить на стене, просто проявила любопытство. Не убьет же меня за это Грэгори?
Закрыть нишу оказалось не так-то просто — я водила пальцем то вверх, то вниз по узору, пыталась сдвинуть панель, но все было напрасно. Наконец, утомившись бороться с неподатливым механизмом, я стянула с рук защитные перчатки, налила себе воды из приправленного неведомыми чарами графина и с бокалом в руках устроилась на кровати. Под спину подсунула для удобства пару подушек, а портрет положила на колени. Разница между видимым изображением и его отражением в артефакте меня завораживала. Я машинально поглаживала рамку, ощупывая выступы и впадинки резьбы, и размышляла о том, что же, кроме странной магии, сеткой трещин лежавшей на картине, кажется мне не так.
