Я неуверенно кивнула, выпутала пальцы и попыталась выползти из-под тяжелого мужского тела, но Грэг выпускать меня из «ловушки» не торопился. Он погладил меня по щеке, скользнул ладонью по шее и, склонившись, шепнул в самое ухо:
— Драться больше не будешь, воинственная моя? — Я отчаянно замотала головой. — И догонять глупышку не побежишь? — От этого ласкового «глупышка» я мгновенно вновь вскипела и попыталась вырваться. — Муж рассмеялся, чмокнул меня в кончик носа и помог сесть, после чего, посерьезнев, произнес: — Если продолжить нашу так некстати прерванную беседу, именно вопрос о Риаде я и предполагал от тебя услышать в первую очередь.
Много женихов, да суженого нет.
Поле было огромным, бескрайним. От крупных серых ромашек с бархатной черной сердцевиной исходил дурманящий, неимоверно вкусный горьковато-пряный аромат. Я беззаботно валялась прямо на земле в ласковых объятиях цветов и смотрела в безоблачное серое небо. Под лучами черного солнца было тепло, даже жарко. Ветерок обдувал лицо и шею, трепал рассыпавшиеся по синей траве волосы и нашептывал в ухо: «Спи, Эльза. Спи!» Одна из ромашек резко сомкнула лепестки и черной бабочкой слетела мне на грудь. Я смахнула ее раз, другой, но насекомое упрямо возвращалось и противно перебирало лапками по чувствительной коже. Я нахмурилась и потянулась, чтобы согнать летунью в третий раз, а она вдруг обнажила два ряда мелких острых зубок и…
Я с воплем проснулась от боли. Конечно же никакого поля не обнаружилось — подо мной была мягкая кровать, сверху вместо неба красовался полог, лучи, проникавшие в неплотно зашторенное окно, были привычного цвета, а в роли кровожадной твари выступала бывшая бабушкина брошка. Серебряное воплощение Грис, похоже, уже переварило вчерашнюю «еду» и решило поесть повторно, нисколько не заботясь о том, что носительница так и поседеть может от испуга.
В комнате мужа я была одна. После затянувшихся объяснений и обещаний возвращаться к себе не было сил, да и возможности — тоже. Кажется, я так и уснула с бокалом в руке, внимая пространной речи супруга, клявшегося, что осталось потерпеть совсем недолго. По словам Грэгори выходило, что он просто не может поставить крошку Ри на место не столько в силу воспитания и жалости к сопливой девчонке, сколько из-за необходимости поддерживать дружеские отношения с ее семьей. И что ему выгодно, чтобы они думали, будто вскоре породнятся с единственным представителем рода Брэмвейл. Ночью, под третью, а потом и четвертую порцию граджа уверения мужа казались логичными. А собственные подозрения и устроенная за Грэгом слежка — постыдными. В свете же трезвого утра пробудились и сомнения.
Конечно, мне очень хотелось верить Грэгори, да и многое в его поведении говорило, что он ценит сложившиеся между нами отношения, дорожит нашим браком и вовсе не стремится вырваться на свободу и броситься в костлявые объятия крашеной нахалки, но… Но объяснение, которое он дал, было недостаточно веским. Да и чем оправдать поход в обществе лэй Дзи к беседке влюбленных? Вчера я так и не решилась признаться в том, как подсматривала, прячась по кустам, а потому и задать этот вопрос не могла, хотя, наверное, стоило.
От воспоминаний о дне вчерашнем мысли перешли к дню сегодняшнему и к тому, что кое-кто, весьма вероятно, до сих пор находится под крышей Брэм-мола. С кровати меня сдуло, как опавший листок с земли. Я даже не удосужилась заглянуть в зеркало, приглаживая растрепанные волосы и поправляя сбившийся пояс халата уже на бегу. Где? Где эта любительница водички и каких еще сюрпризов от нее ожидать? Грэгори обещал, что тщательно проверит весь дом после ее ухода. Убеждал: внизу за ней присмотрит Гальс, которого он предупредил, что нужно проявить бдительность. Но ведь и Хайда, внезапно заснувшая под дверью гостевой комнаты, была предупреждена, так как можно быть уверенным, что кайр справился лучше?
В спешке я забыла обуться. Босые ноги мягко и почти беззвучно ступали по ковровой дорожке, шаг за шагом приближая меня к первому этажу. В столовой было пусто, в гостиной я также никого не обнаружила и направилась в сторону кухни. Дверь была приоткрыта, и, услышав голоса, я не стала входить.
— Мы так не договаривались, хозяин! — возмущалась кайра.
— Успокойся, Хайди, — ласково исказив ее имя, ответил Брэмвейл.
— Не успокоюсь! Одно дело — наболтать с три стрелы, чтобы у нашей дурынды мозги на место встали, а тащить эту доходягу гулящую в дом — уже другое.
— Тише! Все идет так, как надо, — увещевал разбушевавшуюся Хайду Грэг.
— Вот смотрю я на тебя, хозяин… Вроде, умный мужик, а дурак дураком. Если еще раз эту пучеглазую сюда притащишь, я все девочке расскажу! И про слухи, и про письмо это, из-за которого она так расстроилась.
— Я ее не тащил, она сама… — попробовал оправдаться Грэг.
— Ага, вчера сама притащилась, а завтра сама под тебя залезет.
— Хайди!
— И не надо мне тут улыбаться!
