Очень хотелось накричать на него, побить и повыдирать волосы на его голове, за то, что он так поздно появился, но я прекрасно понимала, что кроме него никто сейчас не в состоянии помочь моему сыну. Только он. Так что всю свою злость и бессилие я запихнула куда поглубже и сидела тихонечко… насколько могла. Потому что слезы катились против моей, воли размывая итак нечеткую картинку.
Муж все так же на распев читал заклинания. Время тянулось нескончаемо медленно — и это было для меня самой страшной пыткой, потому что даже я понимала, что сейчас важно каждое мгновение, но продолжала заламывать руки и иногда поскуливать от осознания собственного бессилия. Я готова была на любую жертву, лишь бы вернуть моего малыша.
Каждое мгновение было как приговор, каждый удар сердца — напоминание об упущенном времени.
Наконец муж оторвался от сына, а я вскочила и ринулась так и лежащему неподвижно ребенку. Я так боялась, что он не смог ничего сделать! Но, коснувшись сына, я почувствовала тепло.
— Он жив… ЖИВ! — я прижала мальчики к своей груди и слезы с новой силой потекли из глаз. А я думала, что уже успела все выплакать. — Спасибо, — обернулась я к мужу, — ты все-таки его спас.
А он был весь мокрый. Волосы от пота свисали со лба сосульками, рубашка облепила каждый мускул его тела, и взгляд у него был холодный и потухший. Нелегко далось ему это заклинание, очень нелегко.
Очнувшись от моего голоса и сфокусировав взгляд на мне, он кивнул на кровать. Я послушненько переместилась на указанное место, не выпуская из рук ребенка. Он, шатаясь, тоже сел на край кровати и коснулся ладонью лба ребенка, кивнул каким-то своим мыслям и посмотрел на меня. Я сидела и продолжала прижимать сына раскачиваясь на кровати. Слез уже не было. Они сменились радостью, которая тянула за собой эмоциональную опустошенность. Орлайн коснулся и моего лба.
Когда я открыла глаза, то на кровати сына была одна я. Сын! Его не было рядом! Соскочив с кровати, кинулась к двери и чуть не сбила с ног входящую служанку.
— Вилиал…
— Гуляет с няней на улице. А я Вам завтрак принесла. Господин Орлайн велел сначала накормить Вас и только потом выпускать из комнаты.
Домашний арест? Если раньше нельзя было за ворота, то теперь и за порог комнаты.
— Хорошо, — кивнула я.
Потому что если не выполню его условий, Бетта ему доложит и тогда мне же хуже будет.
Быстренько попив чай с бутербродами, побежала к сыну. Пока жевала бутерброд выведала у Бетты, где конкретно гуляют няня с Вилиалом. Как только был доеден последний бутерброд и выпит чай, настоянный на травах, я поднялась. Потом причешусь и переоденусь, как только буду уверена, что с ним все хорошо.
А он играл на поляне с Василис. Румяный от бега, малыш счастливо смеялся, когда няня с закрытыми глазами искала его и никак не могла найти. По крайней мере, так думал малыш и с заливистым смехом носился по поляне.
Как только он увидел меня, протянув ручки побежал ко мне, громко крича: «Мама!»
— Привет, солнышко! Как твои дела?
— Холосо! Меня Лис помать не мосет, — обнимал меня за шею это маленькое чудо.
— А у тебя ничего не болит? — мальчик усиленно замотал головой. — И головка не болит? Нет? А ручки? Ножки? И животик не болит? — я поцеловал малыша в лобик, приподняв его светлые кудряшки рукой. — Тогда можешь бежать дальше. Вил, ты кушать не хочешь?
— Не, не хочу. Я кафу ел.
— Тогда беги, лучик мой.
Теперь стоит узнать, как давно муж покинул дом и не расспрашивал ли он о вчерашнем дне кого. И как бы мне не хотелось быть подальше от этой леди Василис, но если кто и будет знать все последние новости, то только она.
А она словно знает, что я хочу с ней поговорить, смотрит на меня и ухмыляется уголком рта. А от взгляда холодных колючих глаз каменеет все внутри. Не зря ее прозвали созвучно с василиском, видно в детстве она была еще та… заноза.
Вздохнув полной грудью и набравшись смелости, я все же решилась на разговор с этой дамой.
— Доброе утро, леди Василис! Как Вам спалось?
— Уже давно не утро, — одарили меня очередным хмурым взглядом.
Не утро, так не утро. А вот очень интересно, который час и сколько я проспала.
— И давно проснулся Вил? — продолжила я, пытаясь подойти к нужному мне разговору с другой стороны.
— Достаточно давно. И Вам, как матери, которая спала рядом, должно быть об этом известно.
А вот тут я бы и обиделась, если бы не один момент, в котором она права. Я всегда сплю достаточно чутко… кроме сегодняшней ночи.
— А муж мой давно покинул дом? — спокойно спросила я, собрав всю свою волю в кулак для того, чтобы не начать ругаться с этой «милой» женщиной.
Меня с головы до ног и обратно смерили презрительным взглядом, но до ответа все же снизошли:
— Я повторюсь, что Вам, как любящей жене и матери должно быть известно лучше всех, когда и чем занимаются Ваш муж и сын.
Я явственно скрипнула зубами, потому что пришлось сжать челюсть, так из нее рвались нелицеприятные слова. Видно поняв мое настроение, Василис продолжала, как ни в чем не бывало:
— Орлайн покинул дом еще ночью, разбудив меня и Бетту. Заметьте, Вас он будить не стал.
