И едва коснувшись губ, сползла на пол, отметив его выпирающее возбуждение, и вышла из комнаты. Могли бы выйти и вместе, но зачем давать людям лишний повод для сплетен. А так вроде мы случайно вдвоем в бане задержимся.
— Ты мне спинку не потрешь? — скосил лукавый глаз на меня супруг.
— Конечно, потру, — улыбнулась я, беря мочалку в руки.
Сначала я действительно занялась мытьем мужа, но потом…
— Смотри, здесь еще грязь осталась, — показал на плечо Орлайн.
— Я не вижу, — наклонилась я.
— Попробуй потереть, — предложил муж.
Я пожала плечами:
— Как скажешь.
— И вот тут, чуть ниже. Ти, смотри, ты сейчас забрызгаешь платье. В чем до дома дойдешь? Мне, кажется, лучше снять одежду.
Я улыбнулась, принимая намек и со вздохом призналась, что он прав. Нам обоим нравилась эта игра. Я не спеша сняла платье, наблюдая за переставшим улыбаться мужем. Так же медленно сложила одежду и, провокационно нагнувшись спиной к мужу, уложила все это на скамеечку.
— Здесь она намокнуть не должна, — повернулась я к мужу.
Орлайн смотрел на меня потемневшим взглядом и ничего не ответил.
— Тебе не нравится? — прикрыла я стратегические места рукой.
— … наоборот, — прокашлялся муж.
Я вернулась к ванне, в которой сидел супруг, и уже потянулась за мочалкой, но меня схватили и затянули в воду.
— Я уже помылась, — наигранно возмутилась.
— Правда? А почему тогда плечо было грязным? — изогнул бровь супруг.
— Ах, это! Был тут один невероятный мужчина. Оставил о себе не только приятные воспоминания, но и след на моем теле.
— Воспоминания значит? — уточнил супруг. Я послушно закивала. — Воспоминания надо обновлять, чтобы они не забывались и дополнять новыми. Как вы на это смотрите, обворожительная леди?
— Благосклонно, — захлопала ресницами я.
— Тогда приступим…
Новых воспоминаний за это купание у меня значительно прибавилось.
Выехали мы не через четыре часа, как планировали, а через пять. Сначала Орлайн предложил остаться на ночь, но я пресекла все попытки на корню, заявив, что и так слишком долго не видела сына, и материнское сердце разрывается от переживаний. Тут супруг спорить не стал, и мы выдвинулись в путь. За все время пребывания в этом доме, мы толком не успели поговорить, только общие фразы. Все время заняли сборы. Ран выехал с нами, под неодобрительные взгляды мужа.
Провожали нас всей деревней и твердили, что верят в меня и желали победы. Это не могло не насторожить.
Радовало то, что я в приличной одежде и вымытая. Расстраивало положение дел в принципе.
— Дорогой, — подъехала я к мужу, — что это была за деревня? И почему нас встретили вилами?
Лицо Орлайна вытянулось, глаза округлились, а потом он хохотнул.
— Вот уж не ожидал, что они настолько их ненавидят.
— Кого? — подтолкнула мужа для дальнейшего рассказа.
— Мы, насколько могли, защищали тебя от жестокой реальности. Но ничто не может длиться вечно и пришло время прекратить кровавое правление нынешней королевской династии. Те люди в деревне, они фактически являются сопротивлением королевской власти. И поверь, таких очень-очень много.
— Кажется, я снова ничего не понимаю… — пробормотала я. — Я не претендую на трон или власть. Я хочу жить спокойно с тобой и сыном подальше от таких треволнений.
— В этом вся ирония, — хмыкнул супруг.
— А нельзя ли это как-то отменить или предложить на другие плечи?
Орлайн тепло улыбнуться и отрицательно покачал головой.
— Это, к сожалению, выпало на твою долю. Но я сделаю все, чтобы это прошло мимо нас, — он сжал мою ладонь и ободряюще улыбнулся. — Я буду рядом, что бы не случилось.
Я ответила благодарной улыбкой, а самой хотелось плакать. Неужели, мне придется принять вызов, который я не бросала. Ради чего? Ради веры крестьян в неизвестной мне деревушке? Нет, для меня важнее безопасность и спокойствие сына. И ни в какую борьбу, тем более за трон, я ввязываться не буду. Кому надо, тот пусть и воюет. А мне и так неплохо. Когда Вилиал будет рядом, станет совсем хорошо.
Мы ехали до самой темноты. Я бы и в темноте продолжала продвигаться, но Орлайн аккуратно направил мои мысли в то русло, что завтра не только лошади падут, но и их всадники. И что мне стоит пожалеть девушек-служанок, что не решили, кто поедет, кто останется, и теперь обе тряслись на лошадях, морщились, но терпели. Ночь прошла беспокойно. Я крутилась и не могла уснуть. Даже объятья мужа не приносили покоя и тепла. Что-то происходит. Где и с кем понять не могу, но такое беспокойство на душе, что сон совсем не шел. Наконец мне стало настолько нехорошо, что съеденный ужин попросился наружу. Я спешно уползла в кусты, как можно дальше от спящих, чтобы не будить. Пока свершалось общение с природой, пришел обеспокоенный супруг. Дотронулся до моего лба.
— О, Боги, Ти! Ты вся горишь! — шепотом воскликнул супруг. — Ты заболела?
— Не… знаю… — прохрипела я между приступами рвоты. — Но у меня все тело ломит и кости крутит. Наверно, простыла. Как не вовремя, — вздохнула я, прикидывая, что я могу сделать, чтобы не задержать наш поход.
— Сейчас, воды принесу, — встал супруг.
