Много интересного Соколов узнал от солдата. После беседы с ним он, словно на ладони, увидел жизнь роты и уже мысленно начал планировать свою работу. Время было позднее и, отпустив солдата, он лег в постель, сверху одеяла накрылся тулупом. В канцелярии был такой же холод, как и в казарме. «Завтра первым делом займусь отоплением», — решил он и, закрыв глаза, словно наяву, увидел Настю. «Здравствуй, любимая! Как ты там без меня?». Думая о будущей встрече, с улыбкой на лице заснул.
Глубокой ночью Алексей проснулся от женского плача. В дверь постучали. Соколов понял: что-то произошло. Быстро оделся, включил свет.
— Войдите.
Вошел дежурный по роте.
— Товарищ лейтенант, жена старшего лейтенанта Лукьянова пришла. Просится к вам.
— Пусть войдет.
С грудным ребенком на руках вошла совсем молодая женщина. Лицо у нее было в ссадинах.
— Помогите! — плача взмолилась та.
Он усадил ее на стул.
— Пожалуйста, успокойтесь. Что случилось?
Женщина захлебывалась слезами. Соколов терпеливо ждал, когда она успокоится, подал стакан воды. Немного погодя она стала рассказывать, что произошло. Вечером к ним домой пришли Сергеев и Кутышев и вместе с мужем стали пить. Изрядно выпив, те ушли, а когда она сказала, что ей не нравится все это, в ответ муж набросился с кулаками на нее.
— Больше так жить не могу! Я уеду домой.
— Он дома?
Она кивнула.
— Вы подождите меня здесь, я скоро приду.
В коридоре он подозвал к себе дежурного по розе.
— Быстро подними сержанта Кильтау и рядового Толстикова.
Через минуту, одетые, они стояли перед ним.
— Мне нужна ваша помощь. Предупреждаю: что бы я ни приказал, выполнять не задумываясь. Ясно?
— Так точно, товарищ лейтенант, — одновременно ответили они.
В поселке нашли дом, где жил Лукьянов. Тог сидел за столом, на котором горою стояли пустые бутылки. Налитыми кровью глазами уставился на вошедших. Узнав ротного, злорадно улыбнулся.
— Неужели моя дура себе защитника нашла?
— Одевайся, — подходя к нему, потребовал Соколов.
— Ты, салага, не забывай, что я у себя дома, а не в канцелярии. Приказывать будешь там. Понял?
— Я все понял. Вот там и хочу с тобой поговорить. Одевайся, да побыстрее.
— А ты попробуй одеть меня, — беря бутылку в руки, прохрипел Лукьянов.
Соколов повернулся к сержанту.
— Свяжите его и волоките на гауптвахту. Пусть до утра протрезвеет.
— Чт-о-о? — вскакивая, заревел тот и замахнулся бутылкой.
Соколов молниеносным движением выбил у него бутылку, скрутил руки за спину и придавил к полу.
— Кильтау, дай свой ремень.
Сержант быстро снял ремень с брюк, подал командиру. Лукьянов, матерясь, пытался вырваться. Связав его, Соколов скомандовал:
— Берите его за руки и за ноги и тащите на гауптвахту.
Кильтау и Толстиков нерешительно посмотрели на командира. Для них было в диковину тащить связанного офицера. Офицер в любом виде для них был неприкосновенной личностью.
— Выполняйте! — надвигаясь на них, угрожающе произнес ротный.
Они, подхватив Лукьянова, потащили на улицу. Тот, матерясь, орал как резаный. От его крика в некоторых домах зажглись окна.
— Стойте! — скомандовал Соколов.
Он достал платок и, наклонившись к Лукьянову, сунул ему в рот. Тот, мотая головой, замычал. В подразделении они втащили его в помещение гауптвахты, которое находилось в торце казармы. Заперев дверь на замок, положив ключ в карман, Соколов вернулся в канцелярию, где его ждала женщина с ребенком.
— Можете идти домой, вас писарь проводит.
— Нет, — мотая головой, испуганно произнесла она, — я не пойду, он убьет меня.
— Не бойтесь, он сидит на гауптвахте. До утра поспит, а утром я с ним разберусь.
Когда она ушла, Алексей разделся, лег и попытался заснуть, но сон не шел.
Утром между солдатами уже шли разговоры о том, что произошло вечером. Они не верили, что ротный мог посадить старшего лейтенанта Лукьянова на гауптвахту, для них это было что-то новое. Бывший командир роты пил вместе с офицерами, а новый ротный офицера, словно рядового, посадил на солдатскую гауптвахту. Первым об этом узнал замполит роты Кутышев и пошел к командиру роты. Войдя в кабинет, не здороваясь, с ходу потребовал:
— Немедленно выпусти Лукьянова с гауптвахты! И прежде, чем его посадить, надо было посоветоваться со мной. Ты что наделал? Ты же подрываешь авторитет офицера. Не позволю на посмешище солдатам выставлять офицера.
— Вы все сказали? — с трудом сдерживая себя, стараясь, как можно спокойнее, спросил Соколов.
— Нет, не все… Ты много берешь на себя…
