– Я сейчас тебя хочу. Вот здесь. На этом столе. Ещё вопросы, женщина?
Смеюсь, упираясь ему в плечи, а Филатов, ловко опрокинув меня на стол, расстёгивает и свои брюки. Я, конечно же, уже влажная и готова его принять. А потому обходимся без прелюдии, которая в общем-то нам никогда не требуется.
Он плавно погружается в меня, красивые голубые глаза становятся синими, как грозовые тучи. Я насаживаюсь на него сама, широко распахивая ноги, и довольно улыбаюсь, когда слышу его утробный стон.
– Маленькая, – в губы мне так горячо, жарко. И толкается глубже, сильнее. Тут же теряем над собой контроль, но… Всё не так, как говорила Ирина. Я не замечаю за Ильёй, чтобы он сдерживался или пытался притормозить. Кажется, его всё устраивает. Только те её слова не идут из головы, никак не могу их прогнать.
– Илюш? – зову его, постанывая, пока Филатов размеренно врезается своими бёдрами между моих. Там развратно хлюпает, вызывая во мне новую волну возбуждения, и я не хочу, чтобы он останавливался, но не могу не спросить. Если не узнаю сейчас, то не смогу расслабиться и отдаться ощущениям, какими бы приятными они не были.
– Что? – он сейчас явно не настроен на разговоры, судя по тому, как учащаются во мне толчки упругого органа.
– Ирина сказала мне, что тебе по-другому нравится. Без нежностей. Грубо, – чувствую, как щёки обдаёт румянцем, а мне становится невыносимо жарко, когда он всё-таки притормаживает и опускает взгляд вниз, на мою мокрую промежность, где медленно скользит, растягивает мои стеночки его внушительный член.
– Какая на хрен Ирина, маленькая? Тебе сейчас обязательно об этом говорить? Говорить вообще обязательно? – часто дышит мне в лицо, поймав его обеими ладонями. – Лучше поцелуй меня. Давай.
– Нет, стой! Скажи! Тебе хорошо со мной? Просто скажи! – прошу, всё же целуя, обхватывая его нижнюю губу своими и чуть оттягивая. – Скажи.
– Никакая Ирина с тобой не сравнится, маленькая. Мне с тобой хорошо. По-всякому. Грубо, нежно, жёстко, ласково. Мне с тобой хорошо, как не было ни с одной женщиной до. Я могу продолжить, пока у меня яйца не лопнули?
– Можешь, – киваю, подавшись навстречу.
Филатов заканчивает всё гораздо быстрее, чем обычно, даже не дав мне кончить, а после, выйдя из меня, приваливается к столу и долго смотрит в глаза.
– Наказана. За то, что глупости думаешь обо мне. За недоверие. Поняла? – рывком застёгивает свои штаны и отталкивается, отходя в сторону. – Чтобы я не сделал, ты всё равно ждёшь от меня подлости, да?
– Илюш, ты чего? – хочу взять его за руку, но Филатов уворачивается.
– Поехали домой. Мне ещё в офис нужно.
– Доброе утро, – целует её в шею, а сам не верит, что вот она, рядом. Вернулась. Несколько дней без неё показались целым годом, не меньше. Не мог без неё дышать, не мог в зеркало на себя смотреть после того, что сделал. Своими руками едва не поставил точку в их отношениях. И если бы она так и не вернулась, точно свихнулся бы. Или спился. Или и то, и другое.
Хотя, скорее всего, не выдержал бы и недели. Пошёл бы за ней и вернул. Хоть добровольно, хоть силой. Держался из последних сих. Понимал, что ей нужно время остыть, а ему прийти в себя.
И теперь точно знал. Нельзя ему без неё. Никак нельзя. Всё теряет свой смысл, когда Маленькой рядом нет. Вкус, запах, цвет… Он не видит и не чувствует ничего без неё.
Когда-то давно, когда Илья был ещё ребёнком, ему хотелось любви. Хотелось, чтобы мать вспомнила о нём и вышла из запоя. Потом, когда отец привёз ей из клиники, где она лечилась от алкогольной зависимости, Илье хотелось, чтобы мать просто поговорила с ним. Хоть раз. Обняла, похвалила за пятёрку в школе. Или отругала за двойку. Да хоть что-нибудь. Чуть позже ему хотелось просто видеть её. Но она никогда его не любила. Иначе бы не бросила их с отцом. Несчастных и одиноких. Не оставила бы их на домработниц и содержанок Филатова-старшего, менявшихся с завидной скоростью.
И уже в подростковом возрасте Илья перестал ждать любви. Просто понял в один прекрасный момент, что любовь можно купить. Да, она не настоящая. Она суррогатная. Искусственная. Но так даже лучше. Не будет потом боли, когда она уйдёт. Не будет обиды и сердце не разорвёт от ярости. Так всё предельно честно.
У Ильи было много женщин. Не только красивых, не только молодых. Даже иностранки. Но все они обожали его ровно до того момента, пока ему было это необходимо. Потом, когда новая пассия надоедала, он просто избавлялся от них. Некоторые не хотели уходить, долго бегали, унижаясь и вызывая чувство отвращения. А другие оскорблялись и гордо уходили в закат. Но всех их можно было купить. Просто поманить пальцем, и они прибегут обратно. Разумеется, он так не делал. Бывших никогда не возвращал. Зачем? Но знал, что может.
В какой-то момент они все его достали. Больше не хотелось любви, внимания, ласки. Появилось желание просто сношать. Каждую ночь – новую. И так на протяжении года или даже двух. Вскоре он престал запоминать их имена. А потом и лица тоже. Они сливались в одно серое пятно.
