– А ты зря скалишься, сука. Ты даже не представляешь, кто меня крышует. Твоего олигаршонка в толчок смоют и скажут, что так и было. Значит, так. Бабло чтоб было через три дня. И теперь не пять штук, а двадцать пять. Ясно излагаю, подстилка? А не принесёшь бабло или своему утырку пожалуешься – я ему в бошку шмальну, – оттянув полу куртки, показал мне пистолет. – А потом мы с тобой уже по-другому поговорим. На хате, где ты будешь клиентов обслуживать и отрабатывать свой долг. Или ты, сука, думаешь, я не в курсах, кто меня на зону упёк? – ухмыляется мне в лицо пожелтевшими зубами, а у меня нутро от страха сводит. Зря я его разозлила.
– Отпусти! – рычу, готовая дать отпор, но его пальцы размыкаются, и гад толкает меня так, что я едва не падаю на крыльцо.
– Бабки чтоб были. Позже дам знать куда везти.
Максим исчезает так же быстро, как и появился, а я, оперевшись о металлическую дверь, тихо вздыхаю.
Елену Мироновну стеснять не стала. Попив с ней чаю и поболтав о том, о сём, сказала, что уже опаздываю, и сбежала. Вернулась в нашу уютную квартиру в центре, открыла бутылку вина. Всё же здесь лучше. Здесь всё нами пропахло. Им.
За окном разбушевалась осень, вовсю лил дождь. Вечер наступил внезапно рано. Я зажгла камин, устроилась в любимом кресле Филатова с ногами и пригубила вина.
Встреча с Максимом и последующий разговор заставили немного забыть свою обиду на мужа, и рука сама потянулась за телефоном. Включила его, посчитала пропущенные и не сдержала улыбку. Звонил. Много раз. И писал. Волнуется…
Что ж, ему полезно. Отложила телефон на столик рядом с бокалом и, укутавшись в плед, задремала. Пару раз за ночь просыпалась. Кажется, снились Яблонская с Максимом. Даже во сне не оставляют меня в покое. Ближе к утру приснился Филатов. Он прижимался к моей щеке своей небритой и колючей, целовал горячими губами мои губы. А потом взял на руки и куда-то унёс. Уже на кровати я поняла, что это не сон. Илья был рядом. Особенно явственно я ощутила это, когда он вторгся в меня твёрдым, разгорячённым членом.
– Илюш, – стон получается хриплым после сна, но взволнованным. Я не ожидала такого скорого возвращения и уж тем более не была готова к сексу. Но Филатова в данный момент это мало интересует. Он, кажется, не совсем трезв.
– Маленькая моя, – шепчет жарко, покусывая мою шею, оставляя следы пальцев на ягодицах. Его бёдра врезаются в меня слишком быстро и сильно. Филатов причиняет мне боль, о чём вряд ли догадывается.
– Подожди, – кладу руку на его грудь, и Филатов, как ни странно, приостанавливается.
– Что, малыш? Что не так?
– Всё хорошо. Можно я сама? – надавливаю ему на грудь, принуждая откинуться и перевернуться на спину. Илья поддаётся, хватает меня за бёдра. – Тшшш, – шепчу ему успокаивающе, убирая с себя жадные ладони. – Не торопись.
Вонзившись пальцами в его запястья, насаживаюсь промежностью на влажный, гладкий ствол. С губ Филатова срывается стон.
– Да, маленькая. Вот так, – сдерживается, чтобы не толкнуться мне навстречу, понимая, что таким образом причинит мне боль. – Садись на него полностью, – приказывает, сжав челюсти и выдыхая через нос.
Я вбираю его в себя до основания, и нижнюю часть тела пронзает сладкой судорогой удовольствия, а Филатов, больше не в силах сдерживаться, хватает меня за талию и н несколькими сильными толчками доводит нас до финиша. Сдерживаться больше не можем и не хотим. Кончаем в унисон медленно и громко, и я падаю ему на грудь, вцепившись в сильные, твёрдые плечи.
– Быстрые мы сегодня, – улыбаюсь, поднимая голову через некоторое время. – Кстати, ты почему так быстро вернулся? Что-то случилось?
Илья вздыхает, сосредоточенно вглядываясь в потолок, и моя улыбка мрачнеет.
– Не знаю, Варь. Вообще ничего не знаю.
– В смысле? Что-то произошло, да? Скажи! – требую, пытаясь поймать его взгляд, но Филатов упорно прячет от меня глаза. Только сейчас замечаю, что выглядит он уставшим и потрепанным. Щетина отросшая, белки глаз красные. Помятый весь. – Илья?
Он аккуратно отстраняет меня, садится на кровати.
– Я бы рад тебе рассказать. Только не помню ничего.
– Как это? – сажусь рядом, глажу его по напряжённой спине, лаская бугры мышц, словно в камень обратившихся.
– У меня приступ был, кажется. Срыв. Только в этот раз как-то иначе, понимаешь? – наконец смотрит на меня, будто ищет в моём лице поддержку. А я понять не могу, в чём должна его поддержать.
– Не совсем, Илюш, – беру его руку в обе свои, ободряюще сжимаю. – Расскажешь?
– Нечего рассказывать, говорю! – вскакивает он, а меня едва не сносит волной отчаяния. И сейчас я точно знаю, он что-то натворил. Чувствую. – Я не помню ничего, понимаешь? Вообще! Раньше как-то по-другому было. Да, у меня срывало башню, но я всегда помнил хотя бы частично, что делал. А сейчас… Ничего, – упирается руками в стену, долго смотрит на нашу свадебную фотографию. Задумчиво, мрачно. Пугает меня до ужаса.
– Что ты помнишь до того, как случился срыв? – начинаю осторожно.
– Я уволил Яблонскую. Она… – взглянул на меня. – В общем, неважно.
– Уволил?
– Да.
