С каждым днем я замечала, как полнеет Агриппина. Все предрекали мальчика. Это придавало ей бодрости и помогало бороться с пронизывающим холодом, перед которым был бессилен любой огонь. Военные действия теперь велись в сотнях миль на северо-восток, и сведения о них приходили все реже и вызывали сомнения в достоверности. В конце концов мы перестали получать их вовсе. Где сейчас армия? Что там происходит?
Однажды среди ночи меня разбудил душераздирающий крик, похожий на вой дикого зверя в предсмертной агонии. Я вскочила на холодный как лед каменный пол, накинула новую волчью шубу и пошла по коридору на этот ужасный звук, доносившийся из комнаты Агриппины. Я остановилась в нерешительности, дрожа от страха и холода, когда дверь распахнулась и на пороге появилась мама.
— Ой, как же ты меня напугала. — Она чуть не выронила из рук таз. — Ступай к себе, дорогая моя, и ложись спать. У Агриппины начались роды. Кричит, будто раньше никогда не рожала. Это у нее шестой.
Я ничего не ответила, не представляя, как Агриппина может страдать молча. Повитуха, толстая, как гусыня, носилась по коридору с такой быстротой, что за ней не поспевали две ее помощницы. Запыхавшись, одна несла таз, другая — поднос с мазями.
— Все скоро закончится, — уверила меня мама. — Иди спать.
Дверь закрылась. Я покорно повернулась, но таинство, происходившее внутри, не давало мне покоя. Крики Агриппины наконец прекратились. Неужели ребенок уже родился? Запах разогретого масла, сока айвы и мяты потянулся из комнаты, когда я осторожно приоткрыла дверь. Мама и все, кто там находился, с напряженными бледными лицами склонились над лежавшей в кровати Агриппиной.
— Ничего не понимаю, — прошептала мама. — Она идеального телосложения, как сама Венера. Такие женщины созданы, чтобы рожать.
Повитуха покачала головой:
— Хоть она и похожа на Венеру, надо молиться Диане. Все в ее руках.
У меня перехватило дыхание. Неужели состояние Агриппины настолько безнадежно, что только богиня может спасти ее?
Повитуха подняла голову:
— Уходи, детка. Тебе здесь не место.
— А что случилось?
— Ребенок идет попой вперед, — негромко ответила она.
Агриппина вдруг очнулась и дугой выгнула спину. Ее рыжевато-каштановые волосы разметались по подушке, на лице выступили капельки пота, глаза блестели.
— Этот мальчишка убьет меня, — простонала она.
— Нет! Ты не умрешь, — услышала я свой голос, будто донесшийся издалека.
Сама того не сознавая, я пересекла комнату и оказалась подле Агриппины. Перед моим взором возникло расплывчатое изображение, словно я его видела сквозь воду. Я выждала, пока оно стало более четким.
— Я вижу тебя с младенцем на руках. Это девочка.
Мама наклонилась к Агриппине:
— Ты слышала? Пусть эти слова придадут тебе силы.
Вместе с повитухой они приподняли Агриппину, но она бессильно повисла на их руках. Видение пропало. Вдруг тетя напряглась всем телом, подняла голову с взлохмаченными волосами, ее глаза сверкали, как у объятого ужасом зверя.
— Диана! — выкрикнула она. — Помоги мне!
Запах крови, противный и к тому же сладковатый, наполнил комнату, когда повитуха взяла в руки что-то темное и съежившееся. Она пошлепала ребенка по ягодицам. В ответ раздался возмущенный крик.
— Смотрите, госпожа. Девочка была права. У вас чудесная дочь.
Но Агриппина лежала как мертвая. Мама тихо зарыдала. Я тронула ее за руку.
—- Не плачь. Тете станет лучше. Поверь мне.
— Никогда не буду иметь детей, — сказала я маме на следующее утро.
Улыбнувшись, она поправила непослушный локон у меня на лбу.
— Не думай о том, что ты видела вчера. Ты не должна лишать себя самых счастливых моментов в жизни женщины.
— Счастливых? Да это просто ужасно. Зачем только люди рожают?
Мама засмеялась:
— Иначе тебя не было бы на свете. — Немного помолчав, она сказала: — Рождение ребенка — это испытание женской смелости и выносливости, как война для мужчины. Ни одна женщина, когда она начинает рожать, не знает, останется ли она в живых.
Я посмотрела в мамины карие глаза. В ушах продолжали звучать крики Агриппины.
— Растить детей — это наша обязанность перед семьей и империей, — продолжала она. — Почему бы тебе не навестить Агриппину? Может быть, она разрешит подержать новорожденную принцессу?
В голосе мамы послышались нотки раздражения. Я догадалась, что Агриппина чувствует себя лучше и к ней вернулся ее властолюбивый нрав.
Проходили недели, а из армии мы не получали никаких новостей. Но вот прибыл гонец, стройный, совсем юный. Он рассказал, как Германик разбил варваров. Я слушала, затаив дыхание. Преследуя отступающего неприятеля, войска Германика достигли Тевтобургского леса, где шестью годами раньше была уничтожена десятая часть римской армии.
— Мы хоронили наших погибших солдат и всюду находили скелеты и черепа, прибитые к стволам деревьев, — с содроганием рассказывал юноша. — Мы не знали, чьи это останки — своих или чужих. Но какая разница? Их все равно жаль.
