На меня нахлынули воспоминания. Насмешки Ливии и Калигулы. Охватившая меня паника. Лицо молодого гладиатора, улыбавшегося, решительного и такого мужественного. Возникшая вдруг уверенность в его победе. Всеобщее возбуждение, кровопролитная схватка. Двойной триумф — мой и его.
— Не может быть! Вы — тот самый гладиатор?
Он подошел ко мне ближе и слегка поклонился:
— Я — Голтан. Вы, наверное, и не помните, как меня зовут?
Я поправила завиток волос, выбившийся из моей аккуратной прически.
— Конечно, помню. Как я могла забыть? Но Голтан, которого я помню, был почти мальчишка. Если мне не изменяет намять, он был рабом.
— Мальчишки вырастают. А тот, что перед вами, больше не раб.
Я посмотрела ему в глаза:
— А что вы здесь делаете?
— Пришел, чтобы встретиться с вами.
Я уставилась на него, онемев от изумления.
— Не удивляйтесь. Мне всегда было интересно знать, что сталось с девочкой, предсказавшей мою победу.
— Вы не представляете, мне тоже памятен тот день. Столько воды утекло с тех пор! Моя жизнь и жизнь моей семьи изменилась так неожиданно. А как ваши дела? Зачем вы приехали в Антиохию?
— Мне повезло. В последний раз, когда вы видели меня, я одержал первую победу, а потом их было много. В конечном счете я выкупил себе свободу и приобрел еще немало чего. — Улыбка промелькнула на его губах. — Я приехал в Антиохию на игры и сражался вчера.
— И очевидно, победили. Жаль, я не знала.
— Вы не ходите на игры?
— Не часто. — Я замолчала, изучая его. На нем была туника и тога из белого тончайшего египетского полотна. Тога крепилась брошью с рубином, самым большим из тех, какие я когда-либо видела. — Должно быть, у вас есть все, что вы желаете.
— Наверное, у вас тоже.
Я кивнула и улыбнулась, почувствовав иронию в его словах.
— У вас все та же обворожительная улыбка. — Я подавила в себе глупое желание провести пальцем по выемке на его подбородке, дотронуться до ямочек на щеках. — Женщины находят вас неотразимым.
Он пожал плечами:
— Кому-то нравится играть с огнем.
— А вам? Вы продолжаете рисковать жизнью и сейчас, когда вы — свободный человек?
— Почему бы нет? Это единственный способ для многих из нас быстро заработать много сестерциев. Вам это трудно понять, вы всегда были при деньгах.
— Не всегда, уверяю вас.
— Но сейчас-то уж точно.
— Ныне я не придаю им большого значения. За сестерции не купишь, чего тебе действительно хочется.
— Например, верность мужа.
Я пала духом. Неужели моя личная жизнь настолько является достоянием всеобщей гласности, что даже странствующий гладиатор знает о ней?
— Мне никто ничего не говорил, — сказал он, будто прочитал мои мысли.
— Тогда как вы узнали?
— Я увидел вас, когда вошел. Вы так пристально смотрели на него в то время, как он разговаривал с блондинкой.
— Вы заметили слишком многое.
— Арена приучает видеть все и вся. От этого зависит, останешься ли ты в живых или нет.
Я немного помолчала.
— Вы долго будете в Антиохии?
— Я завтра должен отправиться в Александрию, если...
— Это невозможно!
— А что возможно?
Некоторое время мы неотрывно смотрели друг другу в глаза.
— Этого никогда не могло бы быть, — сказала я, усомнившись в своих словах.
— Ваш муж — глупец.
— Простите...
— Глупец, потому что легкомысленно относится к вам, причиняет вам боль. Глупец! — повторил Голтан, как мне показалось, сердито.
Я слегка погладила его по руке и отвернулась, боясь, что у меня вот-вот покатятся слезы.
Он положил руки мне на плечи.
— Пилат просто играет. Я знаю людей этого сорта. Он неравнодушен к богатым женщинам, потому что у них есть власть. Вероятно, он использует их в своих интересах. Это — просто игра. А любит он вас. Как же может быть иначе?
Наши взгляды встретились. На секунду я подалась вперед, потом опомнилась и высвободилась из его рук.
Не оглядываясь, я побежала через сад, обратно в освещенную комнату, туда, где находился Пилат.
Я любила и ненавидела Пилата, ненавидела зависимость от него. Снова и снова прижимая его к себе, отдаваясь ему, я думала о ребенке, которого я страстно хотела, ребенка, который удержит его навсегда.
Однажды утром, встав из-за стола после завтрака, он поцеловал меня, взял свои таблички и стержни для письма и собрался уходить. В дверях он остановился и обернулся:
— Сегодня днем мы с Плутонием отправляемся охотиться на кабанов. Может быть, вернемся только завтра.
— Я впервые об этом слышу.
Неужели мое средство перестало действовать?
— Ладно-ладно! — Нетерпение послышалось в его голосе. — Ты как ребенок, Клавдия. У тебя наверняка будет чем заняться. Думай о поездке в Пергам. Плутоний и Семпрония уезжают на следующей неделе.
Плутоний, бывший подручный Пизона, не заслуживает доверия. Его льстивая жена не лучше.
— Они мне не нравятся, — призналась я.
— Плутоний — верный человек. Он будет присматривать за тобой. Ты не можешь ехать одна.
— Я вовсе не хочу ехать.
— Но ты поедешь. Ради меня и династии, которой мы положим начало. — Пилат взял меня за плечи, поцеловал в нос и был таков.
