Схватив черную змею, я изо всей силы швырнула ее об стену. Обмякшая гадина упала на пол. По крайней мере я убила одну. Но нет, она опять зашевелилась, подняла голову и начала расти. Уставившись на меня своими сверкающими стеклянными глазами, рептилия поползла на помост. Она становилась все длиннее и толще, толще колонны. Забравшись на кушетку, она своим трепещущим языком лизнула мне ногу, которой я продолжала трясти.
Змея все поднималась, пока ее глаза не оказались вровень с моими. Я сжала кулаки так, что ногти глубоко врезались в ладони.
— Пилат! Как ты мог так жестоко поступить со мной? — закричала я.
Змея метнулась вперед и кольцами обвилась вокруг моего тела. С неимоверной силой она сдавливает меня. Я не могу шевельнуться, не могу вздохнуть, перестаю ощущать себя.
Открываю глаза, и в них ударяет яркий, слепящий свет. Слышится ритмичный, постепенно усиливающийся звук, увлекающий меня куда-то вниз, во мрак. Волны захлестывают меня, затягивая в бездонный колодец, все глубже и глубже. Черная вода заполняет легкие. Нечем дышать. Жизнь покидает меня. Я отчаянно сопротивляюсь. Все кончено. Небытие. Затем нежные звуки лир, флейт и систрумов. Холодная рука касается моего лба. «Клавдия, моя избранница, ты забыла, что я всегда с тобой?»
— Исида, — прошептала я.
Путешествие за пределы реального закончилось, видение пропало, унеслось, подобно вихрю, осталась только черная пустота. Я освободилась от прежней Клавдии, как змея, сбросившая кожу. Мое тело парило, рожденное из небытия в осознанную действительность.
Какое-то время перед глазами стояла лишь полная темнота. Потом в отдалении возникла фигура человека. Это был отец. Он стоял один и смотрел на меня. Бледный, с мрачным выражением лица. «Что случилось, папа?»
— Ты должна исполнить свой долг, Клавдия, — произнес он. — Ты осталась одна.
Отец повернулся и исчез в темноте. Откуда-то издалека донесся мамин голос:
— Марк! Марк! Подожди! Не уходи без меня!
Все вокруг ритмично, без остановки раскачивалось из стороны в сторону. Где я? Мерное биение эхом отзывается в голове. Что это? Я изо всех сил пыталась открыть глаза.
— Госпожа! Наконец вы проснулись! Мы на корабле, плывем в Антиохию. Как вы себя чувствуете?
— Превосходно, Рахиль, — прошептала я. — Лучше, чем когда бы то ни было. — Я хотела сказать еще что-то, но не смогла. Я сомкнула тяжелые веки и заснула. Кто знает, как долго длился мой сон.
Когда я проснулась, Рахиль опять сидела рядом со мной.
— Вам явился Асклепий? — робко спросила она.
Я кивнула.
— Он причинил вам боль?
— Он спас меня и обновил. Это был его дар.
Озадаченная, Рахиль нахмурилась:
— А ребенок?
— Не будет никакого ребенка, — сказала я, с трудом поднимаясь на кушетке.
— Но, госпожа... Вы больше не любите его?
— А что такое любовь? Я никогда о ней ничего не знала. — Я немного помолчала, задумавшись. — Раньше я питала надежду, а сейчас я лишилась ее.
— Господин, вероятно, не имел представления о змеиной яме, — сказала Рахиль, расчесывая мои спутанные волосы.
— Нет, он знал, не мог не знать.
Рахиль смотрела на меня с сочувственным выражением на лице.
— Римлянки должны повиноваться своему мужу, — сказала она.
— Я помню об этом. Маме очень повезло. Ей это просто. Не многие женщины любят мужей так, как она. И не у всех такие мужья, как мой отец.
— Вы изменились. — Рахиль положила расческу и стала массировать мне голову. — Это заслуга Бога? Вы кажетесь сильнее, разумнее и трезво смотрите на вещи.
— Может быть, но я не хочу воспринимать их такими, какие они есть.
— Что вы имеете в виду?
— Перед свадьбой мои родители, каждый в отдельности, дали мне денег, сказав, что жена должна иметь что-то про запас. Этого более чем достаточно, чтобы оплатить дорогу в Рим.
— Дорогу в Рим? — изумилась Рахиль. — Вы что задумали?
— Я возвращаюсь к родителям. Пусть люди говорят, что им вздумается. Пройдет не так много времени, и у них найдется, о ком и о чем еще посплетничать. Когда я окажусь дома, действительно дома, все будет нормально.
С чувством удовлетворения и уверенности в правильности принятого решения я снова легла на кушетку.
По мере того как продолжалось плавание, ко мне постепенно возвращались силы, но мной овладевало беспокойство. Хотелось поскорее добраться до Антиохии, разорвать тамошние узы и начать новую жизнь. Окончательно окрепнув, я сказала Рахили, чтобы на палубу вынесли мою кушетку. Лежа на ней, я смотрела на море. Волны ударялись о борт и, пенясь, откатывались назад. Пассажиры и команда ходили на цыпочках вокруг меня. Одни взирали на меня с нескрываемым любопытством, другие — с благоговейным страхом. Видимо, до них дошли слухи о змеиной яме. Я старалась ни с кем не разговаривать, даже с Рахилью. Я предпочитала общаться только с Исидой и чувствовала ее силу, как никогда раньше.
