— Ты хотела поговорить не у себя дома. Почему?
Вот теперь глаза приходится поднять. Я пожимаю плечами и нервно улыбаюсь:
— Странный вопрос. Может просто так?
— Хочешь сказать, соскучилась? — усмехается Лютый.
Его тон шутливый, дружеский, но глаза… он впивается в меня острым взглядом, будто в самую душу старается заглянуть. Воздух между нами сгущается, и я пытаюсь перевести разговор в менее опасную плоскость.
— Ну на самом деле я вижу тебя каждый день.
— Фото под подушкой хранишь? — иронизирует Костя.
— Тимур на тебя похож.
Молчание, повисшее между нами, такое осязаемое, что кажется, что его можно нарезать ножом. Лютый моментально становится серьезным, даже в тоне голоса больше не слышится показной веселости.
— Телефон с собой?
— В сумке оставила в прихожей.
— Думаешь, тебя прослушивают?
Я пожимаю плечами, но смотрю на него выразительным взглядом. Костя понимает меня без слов.
— Так о чем ты хотел поговорить? — спрашиваю осторожно.
Даже не верится, что всего несколько часов назад Лютый держал меня за горло и, если вспомнить выражение его лица, убить готов был голыми руками. А потом помог своему, по сути, врагу и меня на ужин позвал. И вел себя сейчас более чем спокойно, что и настораживало. Я знаю, какой у Лютого взрывной характер и поэтому не понимаю, чего от него ждать сейчас. Не сказать, что я его боюсь, но… я теперь не одна. Каждый знает, куда можно с успехом надавить — Тим.
— Я хочу познакомиться с сыном.
Застываю на месте, не сразу решаясь снова поднять голову и встретиться взглядом с мужчиной.
— Ты… — переспрашиваю.
Лютый перебивает:
— Да, Соня. Я хочу увидеть Тимура. Заметь, я не увожу его силой и не ставлю тебе ультиматум.
«А мог бы», — так и звенят в воздухе невысказанные слова.
— Ультиматум не ставишь, но выбора у меня все равно нет? — хмыкаю невесело.
Лютый откладывает вилку, складывает руки на груди и слегка откидывается назад.
— А ты хочешь отказать?
— Просто… Тим с самого рождения рядом с Демидом. Он его считает своим отцом и…
Осекаюсь на полуслове, когда вижу, как по лицу Кости проходит тень. Понимаю, что зря, очень зря упомянула это и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то успокоить тревогу.
— Я не отказывался от сына, — жестко произносит он, — И это не по моей, а по твоей милости он считает отцом чужого человека.
Поднимаюсь с места и нервно хожу по комнате, пытаясь подобрать нужные слова. Лютый тоже забывает про ужин и следит за мной внимательно. Вот только ждать, когда я соберусь с духом и все объясню, он явно не собирается, и спрашивает в лоб:
— Демид в курсе?
Я бросаю на Костю вопросительный взгляд, и он поясняет:
— Что отец Тимура не он.
— Да.
— С самого начала?
Ответ застывает в горле так и невысказанным комом, но Лютый понимает все по одному только выражению лица.
— То есть и женился на тебе, зная, что ты беременна не от него? — уточняет он вкрадчиво.
Кажется до смешного глупым снова положительно отвечать на этот вопрос, но я все-таки нахожу в себе силы кивнуть.
— Да.
Сурово сведенные у переносицы брови, горящие огнем глаза, в которых на мгновение мелькает целая гамма чувств. Он поднимается плавно, без резких движений, и наступает на меня. А я почему-то пугаюсь гораздо сильнее, чем когда он налетел, как ураган, схватил, вцепился мертвой хваткой и чуть не убил. Потому что тогда Костя ничего бы мне не сделал плохого.
Потому что именно сейчас он по-настоящему зол.
Панически отступаю, пытаясь не выпускать его из поля зрения, но пространство кухни не бесконечное. В поясницу больно врезается столешница и я шумно сглатываю. Дальше бежать некуда.
Хочу сделать рывок в сторону и ускользнуть куда-нибудь в сторону коридора, но Лютый, словно предугадав мои мысли, ставит руки по обе стороны от меня и нависает глыбой.
— Тогда какого черта, Соня? — хрипло спрашивает он, когда между нами практически не остается пустого пространства, — Какого черта ты сбежала?! Или что, я тебе был настолько противен, что ты даже Леську бросила там, в раскуроченной машине? Ты же могла уйти в любую секунду, ты вернулась сама! Сама захотела остаться, по доброй воле в постель со мной легла. Так. Какого. Гребаного. Хрена?! — рычит он.
Хватаю ртом раскаленный воздух, не в силах отвести взгляда от его глаз. Они словно прожигают мое нутро, заставляя разгораться что-то темное в такой потаенной глубине, о которой я сама не подозревала.
— Отвечай, — требует он и рявкает, теряя терпение, — скажи, твою мать, хоть что-нибудь!
Вздрагиваю всем телом, до боли впиваясь ногтями в его руку.
— Я не могу… не могу сказать, — едва слышно выдавливаю я.
— Не можешь?
Надо сказать ему, что лучше написать, что нас могут слушать каждую гребаную секунду, но у меня не хватает решимости. Потому что такое нельзя говорить в открытую. По щеке скатывается что-то горячее, и я торопливо стираю ладонью слезы.
