Попасть в другой мир легко, достаточно оказаться в ненужный момент в ненужном месте. И вот ты уже в чужом теле, готовишься к отбору невест. Вот только жених и не помышляет о любви, а в придачу к новой внешности прилагается злобный отчим и нахальная сестричка. Не учитывают новоявленные родственнички, что вместо забитой серой мышки они получили свободолюбивую меня. И я на многое готова ради возвращения домой.
— Улыбайтесь так, словно угодили на прием к императору! — орет фотограф. — Позу, позу красивую! Радость на лице!..
А мне хочется сдохнуть и не видеть всего этого безобразия. Какая радость, какие улыбки? Стою, как идиотка, возле древней каменной кладки, дурею от жары и желания придушить Светку. Тоже мне, подружка. На кой ляд вытащила в это путешествие? Сказала: развеешься, снимешь стресс.
Угу, будто мне в родной Костроме мало развалин.
Мимо проходит толпа туристов — фотосессия временно притормаживается. Я на секунду расслабляюсь, перестаю лыбиться. Фотограф морщится недовольно и опускает камеру.
— Никто не знает, в честь какого божества и когда была построена эта арка, — заунывным тоном вещает экскурсовод. — В стоящей рядом пирамиде были найдены незнакомые символы, которые до сих пор не удалось расшифровать…
— Тамара, кончай делать вид, будто помирать собралась! — кричит мне Светка. — Зря, что ли, мы сюда так долго перлись? Пусть хоть фотки на память останутся.
— Улыбаемся и машем! — опять за свое фотограф. — Машем и улыбаемся!..
— Вспомни о чем-то хорошем! — советует подружка. Чтоб ей пусто было.
О чем вспоминать? О том, что мне сорок с приличным хвостом, а я одинока, как луна на небе? Не на кого ночью ногу закинуть. На работе не коллектив, а террариум. Соседи второй год ремонт делают. Зуб снова ныть начал.
Дочка единственная - и та исчезла. Как сквозь землю провалилась. Она уже взрослая, самостоятельная. Наверное, устала от моих нравоучений и советов. Вот и сбежала выступать где-нибудь без моего ведома. И чем ее так прельстили танцы?..
Со всех сторон сыплется, точно злой волшебник опрокинул надо мной ведро злых заклятий.
— Ну же! — рявкает Светка.
Вяло поднимаю руку, растягиваю губы — не уверена, что получилась улыбка. Скорее, предсмертный оскал.
И тут за моей спиной что-то взрывается. Яркий свет ослепляет. Мир кружится, а меня точно подхватывает теплым потоком и несет в неведомом направлении.
Открываю глаза, привычно тянусь к тумбочке за очками.
Привычно не нахожу, чертыхаюсь и поднимаюсь с кровати. Опять забыла в сумке. Или вообще на работе…
Путаюсь в чем-то длинном, лечу на пол. Откуда такое длинное одеяние? Всегда сплю в майке и трусах, с детства.
В больнице, что ли, ночнушку натянули?
А-а-а, ясно, взрыв был ничем иным, как солнечным ударом. Перегрелась-таки на солнце и загремела в больницу. Доигралась, дофоткалась на сорокаградусной жаре.
— Сати Тамани!.. — раздается откуда-то сверху. — Вы очнулись? Великая радость!
Потираю ушибленный локоть, смотрю снизу вверх на незнакомую девушку. Вполне приятная, чернявенькая, волосы заплетены во множество косиц и причудливо уложены на голове. Вот только одежда странная. Давно ли разрешили медсестрам носить шелковые шаровары, длинные туники и расшитые бисером туфли?
— Очнулась, — признаюсь и продолжаю пялиться на туфли девушки. Есть в этом нечто странное. Необычное.
Точно! Я же без очков, но рассмотрела мелкий бисер. Вернее, малю-ю-юсенькие камушки, собранные в некое подобие цветка.
— Необычная обувка, — признаюсь вслух.
— Это же вы мне подарили в тринадцатом месяце на день Великой Матери, — радостно объявляет девушка.
Каком-каком месяце?! День матери в ноябре отмечают. Я точно помню — Варенька никогда не забывала поздравить.
Трясу головой, с силой потираю виски. Принимаю протянутую девушкой руку и поднимаюсь. На удивление легко, хотя долго просидела на полу в неудобной позе. Спину не тянет, ноги не гудят.
— Ты кто такая? — спрашиваю у девушки. — Чего вырядилась как на Хэллоуин?
— Мина, ваша служанка, — чеканит та. Прикладывает одну ладонь к сердцу, другую к виску и кланяется. — А господина Хэла тут нет, он проживает в главной пирамиде.
— Чего-о-о?! — возмущаюсь я.
Хочу отругать медсестру за распитие спирта на рабочем месте, но озираюсь по сторонам и тут же забываю, что собиралась сделать. Это комната — определенно не больничная палата. Скорее, покои принцессы. Узкая кровать, застеленная розовым покрывалом. Громадный, во всю стену шкаф, изящная тумбочка из белого дерева.
— Что за дрянь?
Тыкаю пальцем в металлическую конструкцию, напоминающую цветок в горшке. Та отзывается на прикосновение, раскрывает «бутон» и являет сердцевину в виде чаши. В ней — дымящаяся ароматная жидкость.
— Чаецвет, — хихикает Мина. — Его вы тоже не узнали? Чашка заполняется чаем за два удара барабана. Вашему дядюшке ее подарил сам главный жрец Хэл.
Служанка снова кланяется и слегка розовеет. Кажется, этот Хэл - важная шишка. Только мне до него какое дело? Поскорее бы проснуться. Все происходящее просто не может быть реально. Скорее, это плод моего обожженного солнцем сознания.
— Ага, чаецвет, — поспешно соглашаюсь. — Дядя, который умер десять лет назад. Хэл и служанка. Все сходится!
Замахиваюсь и опускаю ладонь на собственную щеку. Пощечина обязана привести в чувство.
Больно-то как! Только не помогает.
— Что с вами, сати Тамани?.. — воет рядом Мина. — Не делайте так больше, лицо испортите, как же появитесь перед господином Хэлом, Бэлом и Виллином?
