– Да, – согласился Оборотень. – Американцы не позволят, а русские – сколько угодно. Но, конечно, предпочтительнее открыть питомник за городом. Я сейчас ищу большие участки.
– Нашли?
– Нет еще. А вас встретил.
Юлия смутилась.
Оборотень покончил с супом. Отодвинул тарелку и спросил:
– А можно, я у вас еще немножко посижу?
– Конечно. Я только хотела вас попросить: вкрутите мне лампочку в люстру.
Прошли в комнату.
Оборотень поднялся на стул. Стал исследовать патрон.
– У вас есть отвертка?
Юлия принесла отвертку и новую лампочку. В ее хозяйстве было все.
– Я не поняла, – сказала Юлия, – вы собираетесь жить в Нью-Йорке или под Москвой с собаками?
– Везде. Люди мира. Мы с вами будем путешествовать. Не просто приехали-уехали. А приехали на Тибет, например, пожили полгода, вникли. Поменяли место. Отправились в Индию или в Китай.
– А почему вы не спрашиваете, каков мой статус? Может, я замужем. Или у меня жених.
– Никого у вас нет. Ни мужа, ни жениха.
– Откуда вы знаете?
– Это заметно. Вы не акула и не бойцовская собака. Вы – хорошая девушка. А все хорошие – несчастные.
Оборотень соскочил со стула и сказал:
– Включайте!
Юлия включила свет. Люстра засветилась как-то особенно ярко и радостно.
Оборотень подошел к ней, взял за руку:
– Соглашайтесь!
– Вы покупаете меня за черный бриллиант?
– Остальные будут покупать вас за слова. А слова вообще ничего не стоят.
Юлия смотрит в его красивое лицо. Вглядывается.
Алла отодвинула рукопись. Задумалась. Все хорошие – несчастные. Это правда. Они зависят от случая. А хищницы не зависят. Они сами создают случай.
Хищницы умеют выследить жертву, схватить вовремя и сожрать. И переварить. А она, Алла, сидит на своем рабочем месте по восемь часов каждый день, выжидает Вилю, которому скоро полтинник.
Юлия (выдуманный персонаж) получит все и сразу, плюс молодое тело с сильными руками, легким дыханием, с целым питомником благодарных собак. Вот почему этот человек показался Юлии похожим на волка. Волк – тоже собака.
Алла завидовала Юлии. Алле тоже хотелось иметь черный бриллиант и получить все и сразу.
Маргарита права. Виля – пожиратель ее молодости. Промурыжит до сорока и соскочит. У него есть Валя, есть дача, есть своя жизнь. А она, Алла, – сбоку припека. Как неудавшийся блин. Основной круг – блин, а сбоку – дополнительная клякса из теста. Ни то ни се. Так что высвечивается самый провальный вариант: одинокая, надуренная, сбоку припека. И это все. Как говорят французы, «сэ ту».
Виля позвонил ночью. Шел третий час. Видимо, он дождался, когда все заснут. А точнее, когда заснет Валя. Он не хотел ее огорчать. С Вали хватило. Хромая. С палкой. С постоянной болью в бедре. Боль – это то, к чему нельзя привыкнуть. Боль и голод.
Алла могла понять Вилю. Его жене и так досталось. Но почему она, Алла, должна быть как сообщающийся сосуд? Вале полагается спокойно спать, значит, Аллу можно разбудить среди ночи. Виля – жонглер, будет подкидывать шарики и ловить, и главное, чтобы ни один не упал. Виля – жонглер, а Алла – шарик. И это бесконечно. А время уходит. «Молодость – не вечное добро. Время стрелки движет неустанно».
Маргарита права, поэтому ее так противно слушать. Ничто так не ранит, как правда.
Алла не стала поднимать трубку, но телефон звонил безостановочно, как будто его замкнуло. Виля был настойчив.
Алла встала и вытащила телефонный шнур из розетки. Телефон замолчал, но это было молчание живого существа, которому заткнули рот ладошкой.
Сон нарушен. Алла не могла заснуть. Решила почитать, но мозги отторгали любую информацию. Она лежала с закрытыми глазами. Что делать? Можно считать овец, так рекомендуют. Но какие овцы при городской жизни? Можно опустить ноги в таз с горячей водой. Но для этого надо вставать, греть воду, проснуться окончательно и бесповоротно.
Можно продолжить детектив. Это лучшее, что можно придумать.
Осенний лес. Круглая поляна. Желтые листья на земле. Старое дерево с большим дуплом.
На поляну выходят два милиционера – Жора и Юра. Оглядываются по сторонам.
– Нету ничего, – говорит Жора.
– Наверное, проскочили. Надо вернуться, – отзывается Юра.
– Да нет же. Вот дерево с дуплом. Тут должен быть.
– Должен быть, но нету. Надо вернуться или дальше пройти, – настаивает Юра.
– Так и будем весь лес прочесывать?
– Не бросать же человека. Надо родственникам отдать. Пусть похоронят по-христиански.
– В Индии не хоронят. Кладут на стену. Птицы расклевывают.
– Нехорошо, – сказал Жора.
– Как раз хорошо. Закон сохранения энергии. Ничто не создается и не исчезает, а переходит из одной формы в другую.
– Это ты сам придумал?
– Ньютон придумал.
– Значит, человек переходит в птичье говно?
– Не человек, а тело.
– Ты в это веришь?
– Я Ньютону верю. Ньютон – не глупее нас.
Ветер шевелит желтые листья.
– У тебя осталось?
– Есть кое-что.
Жора достает флягу. Друзья в предчувствии реальной выпивки оглядывают багряный лес.
– Красиво, – говорит один.
– Очень красиво, – подтверждает другой.
Жизнь Вали постепенно вошла в свою колею. Количество минусов и количество плюсов было одинаково.
