– Привет, Алексей, – поздоровалась Валя. – Выпьешь с нами?
– Давайте отойдем в сторонку, – предложил Алексей.
Валя послушно последовала за Алексеем в угол участка.
Алексей остановился и сказал:
– Этот участок продан министру Кирееву. Старый дом – на снос. Будем возводить новый коттедж. Фундамент закладываем с завтрашнего дня, так что желательно сюда не приезжать.
Валя стояла в растерянности.
– Как… продан? – спросила она.
– А ваш муж не поставил вас в известность?
– Ничего не сказал. Я ничего не знала.
– Теперь знаете. Я буду руководить стройкой. Завезу материалы: кирпич, доски. Материальные ценности. Так что здесь будет охрана.
– А сегодня можно?
– Из уважения к вам.
– Спасибо, – одними губами проговорила Валя. Во рту пересохло.
Темников удалился так же деликатно, как вошел.
Валя вернулась к гостям. Без лица. Вместо лица – безжизненная маска.
Никто ничего не заметил. Все были поглощены едой и питьем. Пили те, кто не за рулем, кому можно. А ели – все, рвали зубами мясо, пахнущее дымком. Как дикари у костра.
Валя отошла к обгоревшему дому. В нее выстрелили. Пуля застряла в сердце и убила. Она умерла. Но надо делать вид, что все в порядке. Никакой пули.
Веселье набирало силу и творилось само по себе. Валя чувствовала себя как труп на шумной тризне.
Почему Виля так поступил? Она догадалась: он поделил имущество пополам. Мог бы отдать все, поскольку он уходил на зов любви, а Валя выброшена на холод, на безлюбье и одиночество. Плюс сын. Ведь это его сын. К тому же Виля – номенклатура. Ему так легко повторить всю движимость и недвижимость. Не учел. Взял половину. Но почему исподтишка? Молча ушел. Молча продал. А что он еще сделал молча? Что от него ждать?
Кто-то подскочил и поднес стакан вина. Валя взяла в руки, хлебнула. Не пошло. Она закашлялась. Кашляла долго, и показалось, что она сейчас выблюет свое сердце. Но обошлось. Продышалась. Главное – не зарыдать. Выдержать.
Прощай, зеленый луг. Прощай, солнце над изумрудной травой. В городе солнце совсем другое.
Валя помнила какие-то куски из их общей молодости, из их начала. Но тот Виля и этот не имели ничего общего. Этот поздний Виля был жестокий, некрасивый, недочеловек. При этом жил припеваючи, много путешествовал, спал с молодой. Судьба была на его стороне. А хорошо бы Бог услышал Валю и воздал Виле по заслугам: например – авиакатастрофа. Самолет рухнет с большой высоты, врежется в океан и погрузится в пучину. Погружаться начнет медленно. Виля будет сидеть с глазами, вытаращенными от ужаса, и ощущать режущий холод воды, которая поднимается все выше, дошла до подбородка. В иллюминаторе видны тяжелые мутные волны. Вспомнит ли он в последние свои секунды, как уходил с чемоданом? Почувствует ли угрызения совести? Вряд ли… Не до того.
А еще было бы хорошо, если бы Вилю кастрировали. Кто и зачем – не важно. Тогда его покинет талант. Скажет: «До свидания, Виля. Не поминай лихом». А кто он без таланта? Стареющий дядька. Даже и не дядька. Так… Существо среднего рода. И Мухина будет ходить с глазами покинутой козы. Муж есть, и мужа нет.
Есть еще один вариант: Мухина его бросит, но успеет родить. Виля останется один с ребенком на руках. Потыркавшись, явится к ней, к Вале, вместе с ребенком, и скажет: «Кроме тебя, у нас никого нет».
И Валя возьмет ребенка на руки и полюбит его в первую же минуту. И этот брошенный ребеночек свяжет ее с Вилей навеки…
Какие сладкие мечты…
А вот еще вариант: ввели бы новый закон брать штраф в пользу брошенной жены – несколько миллионов в валюте. И пусть ушедшие мужья плавают в волнах новой любви. А брошенные жены плавают в деньгах. Вот тогда можно будет сравнить: какие волны слаще и теплее? Кто выиграл и кто проиграл?
Все эти мечтания имели терапевтический характер и помогали Вале справиться со стрессом. Но, конечно, сказывались на внешнем виде. Валя замкнулась, стала угрюмая, бледная.
– Проверьте кровь, – предложил Авет Гургенович. – Мне кажется, у вас низкий гемоглобин.
Гемоглобин оказался нормальным, но какие-то показатели сдвинуты.
Человек – сложная машина. Сердце – насос, перпетуум-мобиле. Качает без остановки по девяносто лет и даже больше. Почки – очистные сооружения. Печень – химзавод. Сосудистая система – трубопровод. Мозг – химия и проводка.
А где живет любовь? Где живет обида? Считается, в душе. Тогда где живет душа? В каком месте? Как ее обезболить?
Маммография обнаружила шарик в левой груди, величиной с вишневую косточку. Контуры неровные. Это настораживало.
– Надо сделать пункцию, – распорядилась маммолог Макарова.
– Зачем? – спросила Валя.
– Чтобы исключить зло.
Валя мгновенно покраснела. Кровь бросилась в голову. Видимо, поднялось давление.
– Я не буду оперироваться, – категорически заявила Валя. – Сколько проживу, столько и проживу.
– Глупости…
Макарова достала шприц с длинной иглой. Пришлось подчиниться.
Жизнь остановилась. Результат должен был прийти через две недели, но Валя не сомневалась в том, что у нее самое худшее.
Трагедия не в том, что человек умирает. Умирают все. Но никто не знает свой срок. Никто не знает, когда и как.
