А Валя знала. Ее начнут химить, лучить, потом резать. А дальше она начнет умирать в страшных мучениях. Ее постигнет участь, которую она желала Виле. Не надо было желать. Проклятия – это бумеранг, который разворачивается и бьет прямо по тебе. Бог сам накажет виноватого, и нечего влезать в Божий промысел. Проявлять инициативу. Проклинать – грех.
Валя подумала: необходимо забрать назад все свои проклятия. Но как?
Валя позвонила Виле на работу. Он взял трубку.
– Это я, – сказала Валя охрипшим голосом.
– Чего тебе? – грубовато спросил Виля.
Он подозревал, что Валя начнет предъявлять претензии, и защищался грубостью.
– Я желаю тебе здоровья, – сказала Валя.
– Все? – проверил Виля.
– Нет.
– А что еще?
– Успехов в работе и счастья в личной жизни, – добавила Валя.
Так обычно пишут в поздравительных телеграммах. Валя ничего не придумала нового.
– У меня день рождения зимой, – хмуро напомнил Виля.
– Я знаю. Просто я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
– У меня планерка, – сказал Виля и положил трубку.
Ему было не по себе. Лучше бы Валя скандалила своим тонким голосом. От ее голоса Виля напрягался, твердел и становился непроницаем.
Валя продолжала ходить на работу, вести хозяйство, но была похожа на сомнамбулу. Все делала механически.
Валя соглашалась быть старой, несчастной, нелюбимой, но обязательно живой.
Что есть человеческие удовольствия? Еда, вода, секс, сон – все это связано с телом. А если нет тела, если его сжигают или зарывают в землю, то уходят и удовольствия. Что остается? Какая-то виртуальная душа, которую никто никогда не видел. Невыносимо жалко терять тело. Но еще жальче Машу. Что будет с Машей и ее ребенком? Они никому не нужны. Машино будущее пугало больше, чем ее собственное.
Валя не сомневалась: ее болезнь на стрессовой основе. Ненависть разрушает человека. Страдает сам источник ненависти, а не тот, на кого она направлена.
Что Виля? Проведет планерку и поскачет домой, к Мухиной под бочок. А вот она, Валя, будет существовать как сомнамбула, в отсутствии любви и в ожидании смерти.
Валя работала в утреннюю смену. Ее рабочий день подходил к концу.
В кабинет зашел Борис Крылов и положил перед Валей белый квадратный лист.
– Макарова велела передать, – сказал он. – Тут у тебя все нормально. Я посмотрел.
На Валю как будто вылили ведро ледяной воды. Перехватило дыхание.
– А когда тебе Макарова велела передать? – спросила она.
– Неделю назад.
– А почему ты сразу не отдал?
– А что торопиться? Все же нормально. Мастопатия. Это у всех, кто рожал.
– А Макарова не знала?
– Чего не знала? – не понял Крылов.
– Про мастопатию.
– Знала, конечно. Но перепроверила на всякий случай. Лучше «пере», чем «недо». Гипердиагностика.
Радость – это тоже стресс, который надо преодолеть, передвинуть в себе стрелку от минуса до нуля. Хотя бы до нуля. А уж потом на плюс.
Валя подняла глаза на Крылова и спросила:
– А зачем нужна такая пытка ожиданием?
– Если она пропустит рак, ты можешь подать на нее в суд или плюнуть ей в рожу как минимум. А если все в порядке, ты будешь целовать ей руки.
Ни плевать, ни целовать Валя не собиралась. Она медленно передвигала в себе стрелку с минуса на ноль.
– Ты сегодня какая-то другая, – заметил Крылов.
– Какая?
– Тормоз.
Осенний лес. По лесу бредет троица: Игорь, Марина и шофер Николай.
– Здесь. – Николай останавливается. – Вот дупло. Вон водокачка… Это здесь. Точно помню, – уверяет Николай.
– А труп где? – нервничает Марина.
– Не знаю…
– Как это не знаешь? Он что, ушел?
Шофер молчит растерянно.
– Наверное, он его не добил, – предполагает Игорь. – Разок ударил, и все. Парень оклемался и ушел. Так?
Шофер виновато молчит.
– Ты чем его бил? – допрашивает Марина.
– Шайбой, – тихо ответил шофер.
– Какой шайбой?
– Хоккейной. У сына взял.
– Хоккейной шайбой даже кошку не убьешь. Она легкая.
Шофер безмолвствует.
– Ты чего молчишь? – наступает Марина.
– А что говорить? Тяжело бить по живому. А ствола у меня нет, – оправдывается шофер.
– А деньги получать не тяжело?
Шоферу нечего сказать. Он стоит молча. К нему подходит Игорь и протягивает увесистый конверт.
– Ваши деньги, – объясняет Игорь.
Шофер растерянно смотрит на конверт.
– За что?
– За то, что ты его не убил. Ты нас спас.
– Как это? – не понимает шофер.
– Убить человека и жить дальше, как будто ничего не случилось… Это невозможно. А теперь мы будем жить.
Игорь обнимает Марину.
– Мы все забудем. И начнем жить сначала.
Марина плачет.
Шофер смотрит на конверт.
– Это мое? – проверяет он.
– Твое, твое. – Марина машет рукой.
– Так я пойду?
– Иди, – разрешает Игорь.
Шофер медленно отходит. Потом убыстряет шаг. Потом бежит, подгоняемый счастьем. Счастье – в конверте. Конверт – в кармане. Карман – в пиджаке. А пиджак – на нем, плотно прилегает к телу. «Можно жить дальше», – как сказал заказчик.
Рабочий день кончился.
Валя вышла на улицу. Вдохнула полной грудью. Посмотрела на небо. Небо было блекло-голубое, без облаков, заплаканное и милое, как личико ребенка.
