Надо точно рассчитать угол посадки, иначе самолет зароется в воду, люди не успеют эвакуироваться.
Надо объявить: пусть все наденут спасательные жилеты. В салоне начнется паника, а паника будет высасывать энергию у пилотов.
– Полоса! – вскрикнул Грач.
Михаил увидел среди деревьев ленту посадочной полосы. Что это за полоса? Она нигде не обозначена, не учтена. Видимо, когда-то во времена Чкалова здесь была авиашкола. Потом ее закрыли, перевели в другое место, а полоса осталась. Но какова ее длина? Хватит ли для посадки тяжелого пассажирского лайнера? Никто не ответит. И некогда. Самолет уже садится. Сел. И бежит по полосе.
За спиной в салоне – тишина. Стюардесса не объявила о спасательных жилетах. Люди ничего не подозревают. А может, подозревают, но замерли от ужаса, от ожидания удара, который называется «жесткая посадка».
Светлана Грушко заснула сразу после взлета, прислонившись головой к иллюминатору, так что, можно сказать, она пропустила и даже не узнала про «вдруг», случившееся с самолетом.
Проснулась от толчка. Самолет пробежал всю полосу, ему не хватило трех метров. Он выехал передним колесом на почву и встал как вкопанный.
Сели.
Грач посмотрел в стекло и сказал:
– Одна жертва. Зайца сшибли.
Это была шутка. Нашел время шутить. Молодой еще, дурак.
Михаил хотел подняться с места, но не смог. У него отнялись ноги. Казалось, что их не было вообще. Он остался сидеть.
Люди спасены, а что делать с самолетом – непонятно. Как его эвакуировать? За хвост обратно на полосу не втащишь. И за нос – не затолкаешь.
Своих заслуг Михаил Пожарский не видел. Взлетную полосу постелил Бог. А он, Михаил, просто не промахнулся. Правильно посадил.
Михаил попробовал встать на ноги. Ему удалось. Ноги возвращались к нему, но были ватные.
Грач пошел в салон. Стюардесса Катя налаживала надувной трап. Грач стал ей помогать.
Люди ждали покорно, как овцы. Первым съехал Грач. Стал ловить последующих. Он их ждал в конце трапа и помогал встать с земли. Пожилые съезжали неуклюже, а детям было весело.
Физическая активность отвлекала от стресса и уравновешивала. Наконец все покинули самолет. Сбились в небольшую толпу.
Самолет стоял, как виноватая собака, утопив переднее колесо в грунт. Все чего-то ждали, включая самолет. Казалось, что и он чего-то ждет.
И тут в проеме аварийной двери появился Михаил Пожарский. Ноги вернулись к нему, но не полностью. Он стоял на слабых ногах и смотрел на людей. Они были похожи на беженцев из горячей точки. Он любил каждого. Он их спас, всех вместе и каждого в отдельности.
Все смотрели на Михаила снизу вверх. Композиция напоминала картину Иванова «Явление Христа народу».
Это в какой-то степени соответствовало действительности. Если бы за штурвалом самолета оказался другой летчик, он мог бы растеряться и грохнул машину об земь и люди разлетелись бы на фрагменты вместе с кусками металла. А сейчас они стоят под синим небом, среди зеленых деревьев, дышат сосновым воздухом и смотрят на спасителя. И тихо молятся, шевеля губами.
Михаил съехал по надувному трапу. А как еще? Не прыгать же прямо из самолета. Это высоко. На уровне второго этажа.
Толпа спасенных бросилась к нему. Окружила. Некоторые упали на колени, обнимали ноги Михаила. Те, кто остался стоять, целовали его руки и плечи.
К Михаилу подошла Светлана Грушко. Она подняла к нему свое маленькое личико в больших очках и сказала:
– Я про вас напишу.
Светлана написала статью. Ее напечатали в газете. А дальше было то, что Светлана увидела по телевизору своими глазами.
Михаил Пожарский стоял в Георгиевском зале Кремля, и президент привинчивал ему звезду героя. Михаил стоял в полной парадной форме, торжественный, смущенный и кудрявый. Красавец.
Здесь же, в Георгиевском зале, присутствовал еще один персонаж: сторож Серега – шестидесятилетний, пьющий. В данный момент времени он был абсолютно трезв, но лицо хранило следы образа жизни. В обязанности Сереги входило следить за посадочной полосой. Платили ему за это или нет, неизвестно. Но именно в это утро, о котором речь, Серега взял метлу и тщательно подмел полосу. Ветер закатил на полосу ржавую бочку. Серега ее откатил за пределы полосы. А через полчаса с грохотом опустилась с неба стальная птица. Если бы бочка попала под колеса самолета…
Серега полноправно сидел в Георгиевском зале и давал интервью. Он тоже поучаствовал в спасении людей, а значит, был герой. Мог бы и не подметать полосу. Кому она нужна, эта заброшенная полоса?
В конце передачи Светлана увидела: Михаил Пожарский шагает по кремлевскому коридору, а рядом с ним семенит, не поспевая, его жена Нина. Неплохая. Если бы ее запустить в передачу «Модный приговор», переодеть и перепричесать, было бы лучше. Но и так сойдет.
Жена Нина совершенно счастлива. Ей суют микрофон, и она произносит:
– Я всегда знала, что он самый лучший!
И все девушки, и все женщины перед телевизором ей завидуют. В этом мире, опасном, как джунгли, Нина оказалась за спиной настоящего мужчины. При этом – самого лучшего.
Светлана Грушко тяжело вздыхает и думает: «Ну почему одним все, а другим ничего?»
