Когда «они» впервые заговорили с ним в церкви, он безумно обрадовался. Они сказали, что он мог помочь многим людям в беде. Они сказали, что как адвокат, он мог подделать какие угодно документы для них: свидетельства о браке и рождении, документы о владении собственностью, о смене имени, нотариальные заверения… Он на всё сразу же согласился. Я слушала и всё больше ужасалась тому, насколько он был неосмотрителен в его отчаянном желании быть наконец-то хоть чем-то полезным, чтобы совесть не жгла его больше раскалённым железом каждый раз, как он видел, как ещё один грузовик подъезжал, чтобы увезти ещё больше людей: мужчин и женщин, молодых и старых, всех как стадо овец — на убой. Он-то знал куда их всех везли: он был членом партии, и прекрасно знал их политику.
Он уже наделал кучу ошибок. Я знала о «них» со слов Генриха; они не были профессионалами, эти люди из «подполья», не были обучены или подготовлены к подобной деятельности, они не были солдатами, просто обычными людьми, действующими согласно инстинкту выживания. Их было множество по всей Германии, но они были слишком плохо организованы, страдали от нехватки техники и оружия и хотя бы какой-то субординации. Поэтому-то они и попадались постоянно в руки гестаповцам, которые только смеялись над их жалкими попытками побороть режим. Гестапо, по правде сказать, и не очень-то ими занимались, потому как не считали «Подполье» серьёзной угрозой. Только это вовсе не означало, что они не вешали каждого такого подпольщика, когда ему больше не было им ничего рассказать.
— Папа, ты сейчас же прекратишь с ними всякие контакты. — Я начала мерить шагами кухню, мысленно пытаясь просчитать, а успели ли в гестапо выйти на него и не смотрели ли они за ним уже сейчас. — Этот человек, Йозеф, он приходит к тебе прямо домой. Я вернулась чуть раньше с репетиций и поймала вас обоих, помнишь? А ты пытался скормить мне какую-то сказку о том, что он якобы был одним из твоих студентов. Ты думаешь, тебе хоть кто-то поверит, если тебя арестуют?
— Аннализа, я знаю, что делаю.
— Нет, ты вовсе не знаешь, что делаешь! Ты и понятия не имеешь, во что ты уже втянул маму, Норберта и себя. — Я с ними больше не жила, и соответственно если бы гестапо пришли за папой, меня бы они не тронули. Я была замужем за офицером СД и жила на другом конце города. А вот моя семья закончит свои дни в одном из лагерей. Я содрогнулась при мысли. — Я поговорю с Генрихом о том, что можно сделать.
— И не думай! Ты ни слова ему об этом не скажешь, я тебе запрещаю! — Папа вскочил со стула и направился было ко мне, но я прервала его поднятием руки.
— Если гестапо уже за тобой следят, то Генрих — единственный, кто сможет об этом узнать. И единственный, кто сможет нам помочь.
— Им придётся покинуть страну, Аннализа. Обоим.
Генрих только вернулся с работы и сразу же позвал меня в свой кабинет, подальше от Магды, накрывавшей на стол. Прошло чуть больше двух недель, как он пытался раздобыть информацию об открытых делах гестапо, в которых они расследовали возможных подозреваемых в пособничестве движению сопротивления. Трудность заключалась в том, что гестапо было отдельным подразделением СД, а потому он не мог просто так взять и войти в их головной офис и начать расспрашивать об их делах, не вызвав никаких подозрений. Генрих работал в SD-Ausland или отделе иностранной разведки.
— Я наконец-то нашёл сотрудника посговорчивее из их отдела; у него после бутылки бренди сразу же развязывается язык. Он рассказал мне не только об этом самом Йозефе, за которым — ты оказалась права — они уже долгое время наблюдают, но и об обеих любовницах его босса. Плохие новости заключаются в том, что у них установлена постоянная слежка за этим Йозефом, и это только вопрос времени, когда они его возьмут. Пока они выжидают, хотят проследить за теми, с кем он поддерживает постоянный контакт, а как только у них наберётся достаточно информации, чтобы весь круг повязать, тут-то они его и возьмут тёпленького и ничего не подозревающего. А ты знаешь, что будет дальше: приведут в подвал, где он всех своих подельников благополучно сдаст. Так что, боюсь, чем быстрее твои родители уедут из страны, тем лучше.
— О каком сроке идёт речь?
— Неделя — самое большое, я бы сказал.
— Неделя! — Воскликнула я. — Так скоро? Но куда же им ехать? У нас никого нет за границей.
— Пока Швейцария вполне подойдёт. Если ситуация изменится и им станет небезопасно там находиться, они всегда смогут уехать в Великобританию. Или даже Америку. Мои люди достанут им визы.
— А что с Норбертом?
— Для Норберта сейчас наилучшим вариантом будет присоединиться к вооружённым СС. Под их стандарты он идеально подходит, они его сразу же зачислят. А я пошлю записку начальнику его призывного пункта, чтобы дал ему хорошую позицию.
— Вооруженные СС? Но, Генрих…
Я чуть ли не в ужасе на него смотрела, проигрывая в памяти его службу в этих самых вооруженных СС, и почему он перешёл оттуда в СД. Он же не может мне серьёзно предлагать, чтобы Норберт прошёл через то же самое.
