— Разойтись! Кому сказал, разойтись! Дайте им пройти! Быстро, быстро, ну! — Один из солдат расталкивал людей с нашего пути с преувеличенной грубостью. Он хотел произвести впечатление на «герра штандартенфюрера». Я цеплялась за локоть мужа, стараясь не поднимать глаза на людей вокруг меня. Мне было стыдно на них смотреть. Как только мы взошли по ступеням на платформу, мама поравнялась со мной и зашептала:
— Аннализа! Почему они сажают их в вагоны для скота? Где же они будут сидеть? Там даже окон нет, как же они будут дышать?
Мне пришлось на неё шикнуть, потому что офицер, командующий погрузкой, направлялся прямо к нам. Я не хотела, чтобы он её услышал.
— Ну и денёк, штандартенфюрер, вы согласны? Фрау. — Он почтительно склонил голову передо мной и моей матерью и щелкнул каблуками, после чего обменяйся рукопожатиями с папой и Норбертом. — Пекло адское, а мне ещё и приходится иметь дело с абсолютной некомпетентностью тех идиотов, что сидят целый день в офисе, плюют в потолок, и не могут справится с таким элементарным делом, как прислать транспорт во время. Ну что, это разве так сложно? Будто мне делать больше нечего, как торчать здесь с этими евреями и слушать их нытьё полдня!
Лицо Генриха не выдало никаких эмоций при этих последних словах. Вместо этого он ровным голосом спросил:
— Сколько перевозите сегодня?
— Почти пятьсот. — Офицер жестом подозвал своего адъютанта. — Адлер, принесите нам воду со льдом, здесь совершенно дышать невозможно! Я бы предложил вам лёгкую закуску, штандартенфюрер, но мы не взяли с собой никакой еды или напитков. Мы должны были разделаться со всем этим до ланча, а вы сами видите, что тут происходит.
О да, мы очень хорошо видели, что происходило. Солдаты заталкивали людей в вагоны для скота, как сардины в банку. Некоторые пытались протестовать, жаловались, что места в вагоне больше не осталось, что внутри было невозможно дышать, и что им нужна вода. Все они получали один и тот же равнодушный, заученный ответ:
— Вы получите еду и воду, когда прибудете на свою станцию.
— Куда их отсылают? Дахау? — Генрих вынул носовой платок и вытер пот с лица. Командир кивнул и тоже начал расстёгивать свой китель.
— Да. И если никто опять не напортачит с транспортировкой, они будут там менее, чем через сутки.
Сутки? Они будут заперты в вагонах для перевозки скота без еды и воды, или даже воздуха чтобы дышать, на целые сутки?!
Командующий офицер тем временем замахал одному из солдат, чтобы тот разместил больше людей в передних вагонах.
— Какого черта вы делаете? Первые три вагона почти пустые; туда же легко можно поместить ещё человек двадцать-тридцать в каждый!
— Они говорят, там не осталось места из-за чемоданов, герр оберштурмбаннфюрер!
— Так выбросьте их оттуда! Я что, за всех тут должен думать? Извините меня, штандартенфюрер, я на минутку.
Как только он ушёл, мама тронула Генриха за рукав и прошептала:
— Генрих, они же не думают и вправду запереть всех этих людей в этом поезде так надолго? Они уже сейчас кричат, что дышать не могут, они же там насмерть задохнутся!
Генрих посмотрел на неё и медленно кивнул.
— Да. Какая-то часть точно задохнётся.
— Но это же бесчеловечно! Это же… по-зверски просто!
— Они всё равно хотят, чтобы все эти люди в конце концов сгинули, Илзе.
— Но почему тогда не расстрелять их в таком случае? Это хотя бы не так жестоко! Они хотя бы страдать не будут!
— Потому что люди Берлина должны верить, что их еврейских соседей перевозят в безопасное место, на переселение, и только, всё, как показано в красивых фильмах министерства пропаганды. Чудесный маленький городок с концертным залом, библиотекой, школой, детским садом и прочей необходимой инфраструктурой. Никому вот этого видеть не нужно. Поэтому-то они и дорогу перекрыли и гражданских не пускают, чтобы те не поняли, что на самом деле происходит.
Мама отступила назад и беспомощно взглянула на отца. Он нежно погладил её по щеке и попытался улыбнуться. Адъютант командира вернулся с небольшим подносом с несколькими стаканами воды, которые мы приняли как дар небес. Я отпила немного и прижала ледяной стакан ко лбу, чтобы хоть немного охладиться. Тут я заметила маленькую девочку, стоящую рядом со своей матерью и ожидающей посадки на поезд: она увидела мой стакан и начала дёргать маму за руку.
— Мама, они пьют воду! Я тоже хочу!
— Это вода только для немцев, малыш. Нам дадут нашу, когда мы доедем до нашей станции, я обещаю. Потерпи немного.
— Но мы тоже немцы! Почему нам нельзя пить?
— Мы евреи, родная, мы больше не немцы. Нам обязательно дадут воду, как только приедем, как тот господин в форме сказал. Ты же его слышала? Потерпи, как все хорошие девочки делают.
Её мать извиняющееся мне улыбнулась и попыталась отвернуть дочь в другую сторону, чтобы она не видела, как мы пьём. Я шагнула было к ним, но Генрих немедленно понял мои намерения и поймал меня за локоть. Я посмотрела на него, но он только отрицательно покачал головой, молча меня предупреждая оставаться на месте.
